Когда генеральный директор становится ОТЦОМ

Под небом, насыщенным гневом, улицы Саут-Хэмптона исчезали за плотной завесой воды. Город словно съеживался под тяжестью туч, будто буря стремилась раздавить каждый его камень.

За закрытыми дверями особняка Лоуренсов великолепие люстр и резных панелей едва скрывало мрак, царивший внутри. В напряжённой тишине сдавленный стон прорезал воздух. Посреди большого салона Жанна ползла, задыхаясь, её ладони оставляли красные следы на отполированном паркете. Силы покидали её, но ледяной огонь её воли отказывался гаснуть.

Каждый шаг к ней должен был бы стать спасением, однако никто не двигался. Оставленность обрела форму вокруг неё, холодную и прочную, как стены особняка. В её сознании всё ещё звучали ядовитые слова того, кто должен был её защищать.

- Жанна... ты позоришь наше имя. Если бы ты не уцепилась за Эдена, я бы выбросил тебя на улицу в тот же день, когда твоя мать произвела тебя на свет.

- Мои дети - Жасмин и Джошуа. Ты... ты ничто.

Эти воспоминания кусали сильнее, чем её раны. Её потрескавшиеся губы растянулись в горькой улыбке. Её сводная сестра отняла у неё любовь, растоптала её будущее, и всё же изгнанницей оказалась именно она.

Перед ней опустилась фигура. Жасмин. Невинность её черт исчезла, уступив место жестокому блеску.

- Ну что, Жанна... каково это - получать наказание от папочки?

Жанна отвернула голову, отказываясь запечатлеть её как последнее лицо.

- Ты думала, что тебя нельзя тронуть. Ты правда считала, что Эден тебя любит? Какая наивность. Он принадлежит мне.

Если бы её кости не кричали от каждого движения, в ней хватило бы ненависти, чтобы утянуть её за собой в падение.

- Ты больше не что иное, как позор для семьи, - прошептала Жасмин. - Сдохни и избавь нас от своего присутствия.

Но Жанна отказывалась подчиниться этому приказу. Жить, чтобы нанести ответный удар - это было единственное, что ещё удерживало её. Жасмин, наслаждаясь, наполнила стакан водой, бросила туда горсть соли, затем вылила смесь на её раны.

Её крик разорвал воздух, но ни один член семьи не отвернулся. В руке Жасмин появился нож, блестящее лезвие готово было оставить след на её лице, когда дверь с треском распахнулась от мощного удара.

- ЖАННИ!

Моника ворвалась, запыхавшись, и рухнула на колени, поддерживая Жанну.

- Я отвезу тебя в больницу.

- Даже не мечтай, - выплюнула Жасмин.

Моника не опустила глаз.

- Твой отец может угрожать сколько угодно, мне всё равно.

Александр появился, возвышаясь на верхней ступени лестницы.

- Положи её.

- Ты собираешься дать ей умереть? Ты её отец, чёрт побери!

- Это не твоё дело.

- Теперь - моё.

Она сделала шаг, но слуги сомкнулись вокруг них. Жанну вырвали из её рук.

- Отнесите её в комнату, - приказал Александр.

Моника дрожала, но её голос прозвучал резко.

- Если она умрёт, я останусь здесь и умру вместе с ней.

Приговор пал холодно:

- Жанна Лоуренс больше не существует.

Воспользовавшись мгновением невнимания, Моника снова подхватила Жанну и пересекла порог. На этот раз никто не вмешался.

Снаружи дождь хлестал её, но она шла вперёд, её обувь распадалась с каждым шагом.

- Держись...

- Спасибо... - прошептала Жанна.

- Не благодари меня. Если ты уйдёшь, я уйду с тобой.

Они добрались до больницы. Но передышка оказалась короткой. По приказу Александра Жанна получила билет в изгнание. Восемнадцать лет - и уже изгнана из Саут-Хэмптона, оторвана от Харкена.

Прошло семь лет. Город всё так же сиял, скрывая под балами и золотыми разговорами пустоту, наполненную обидами. И однажды она вернулась.

В зале аэропорта Жанна шла вперёд, за ней тянулся потёртый кожаный чемодан. Рядом с ней - маленький мальчик шести лет, с тёмными кудрями, в тонких очках, крепко прижимающий к себе книгу.

Она, укутанная в пальто, словно созданное для павшей королевы, несла на лице уверенность бурь. Её волосы струились, как тёмные волны, её алые губы казались способными рассечь обещания. Взгляды скользили по ней, притянутые невидимым магнитом - а она шла дальше, прямая, неумолимая.