Бывшая жена миллиардера: слишком поздно для любви

Утро пахло озоном и решимостью. Амайя вошла в двери элитного аукционного дома на Мэдисон-авеню, скрывая глаза за темными очками.

Оценщик, пожилой мужчина с моноклем, который видел в своей жизни больше драм, чем любой психотерапевт, удивленно поднял брови, когда Амайя начала выкладывать содержимое своей сумки на черный бархат прилавка.

Колье с бриллиантами, подаренное вчера. Браслет Cartier. Серьги с сапфирами. И, наконец, тяжелое обручальное кольцо с огромным солитером.

- Миссис Роббинс, - осторожно начал он, - это же новые коллекции. Некоторые вещи Хилтон покупал у нас совсем недавно.

- Они вызывают у меня аллергию, - холодно отрезала Амайя. - Продавайте. Срочный выкуп. Я хочу чек сейчас.

Сумма была внушительной. Не полной рыночной стоимостью, конечно, но достаточной, чтобы начать новую жизнь. Или новую войну.

Она вышла из здания, чувствуя странную легкость. Шея была свободна. Палец был легким без кольца.

Она тут же перевела деньги на оффшорный счет, который открыла на девичью фамилию бабушки.

Вечер. Благотворительный гала-ужин в «Метрополитен-музее».

Амайя стояла перед зеркалом. На ней было черное платье. Не просто черное. Это было «платье мести», как называла его пресса после принцессы Дианы. Глубокое декольте, разрез до бедра, ткань, облегающая каждый изгиб. Оно было куплено на деньги от продажи кольца.

Она вошла в зал под вспышки камер.

Хилтон уже был там. Он стоял в центре круга своих друзей-мажоров, держа бокал с виски. Рядом, конечно же, была Харлоу. На ней было красное платье, слишком яркое, слишком кричащее. Она висела на руке Хилтона, словно трофей.

Амайя направилась прямо к ним. Толпа расступалась перед ней. Друзья Хилтона замолчали, переглядываясь.

- О, смотрите, домохозяйка выбралась в свет, - ухмыльнулся Чейз, школьный приятель Хилтона, известный своим низким интеллектом и высоким банковским счетом. - Хилтон, ты забыл оставить ей список покупок?

Хилтон напрягся, сжимая бокал.

- Чейз, - голос Амайи был мягким, как шелк, и острым, как бритва. - Удивительно, что ты помнишь, как выглядит список. Я думала, ты читаешь только этикетки на бутылках.

Кто-то в группе прыснул. Чейз покраснел.

Харлоу, чувствуя, что внимание уходит от нее, крепче вцепилась в локоть Хилтона.

- Ой, Амайя, - протянула она своим высоким, детским голоском. - Ты такая бледная. Тебе нездоровится? Может, тебе лучше поехать домой?

Хилтон не отстранился. Он даже не посмотрел на жену. Он позволил любовнице публично унижать ее.

- За верных партнеров, - громко произнес он, поднимая бокал и глядя прямо в глаза Харлоу.

Внутри Амайи лопнула последняя струна терпения.

Она плавно взяла бокал с шампанским с подноса проходящего мимо официанта. Пузырьки весело играли в золотистой жидкости.

Она подошла к Хилтону вплотную.

- За партнеров, дорогой, - сказала она.

И одним резким движением выплеснула содержимое бокала ему в лицо.

Зал замер. Музыка, казалось, стихла. Слышно было только, как капли дорогого шампанского падают на мраморный пол.

Хилтон стоял, моргая. С его носа капал алкоголь, стекая на белоснежную рубашку. Его глаза налились кровью от бешенства и унижения.

- Ты сумасшедшая! - взвизгнула Харлоу, отскакивая, чтобы брызги не попали на ее платье.

Амайя спокойно поставила пустой бокал обратно на поднос официанта, который застыл с открытым ртом.

- Освежись, тебе полезно, - бросила она.

Хилтон сделал шаг к ней, но тут же подоспела охрана. Он сам дал знак. Он не мог ударить ее здесь, при всех.

- Выведите ее! - прорычал он.

Охранники подхватили Амайю под локти. Она не сопротивлялась. Она шла с высоко поднятой головой, чувствуя на спине сотни взглядов. Это было изгнание, но это был и триумф.

У самого выхода, когда слезы ярости уже застилали глаза, она налетела на кого-то.

Это был высокий мужчина. Она ударилась о его твердую грудь.

- Простите, - пробормотала она, не поднимая головы, пытаясь скрыть лицо.

Мужчина не отодвинулся. На секунду его рука поддержала ее за локоть, не давая упасть. Его хватка была уверенной, но странно бережной.

Амайя вырвалась и выбежала на улицу, в прохладную ночную темноту.

Она осталась одна на тротуаре, дрожа от адреналина и холода, пока швейцар вызывал ей такси. Но такси ей было не нужно. Лимузин Хилтона уже подъезжал.