Двойник его одержимости

«А если и так?» — парировала я, мой голос был пропитан сарказмом, которого я не чувствовала. «Ты меня поздравишь?»

Я смотрела на ее лицо, лицо, которое Кирилл накладывал на мое в своих больных фантазиях. От одного его вида у меня скрутило желудок.

Карина улыбнулась, медленной, обдуманной улыбкой, которая не коснулась ее глаз. «О, Ева. Ты все еще такая наивная».

Ее голос был мягким, но злоба в нем была острой. «Ты правда думаешь, что такой мужчина, как Кирилл Молотов, когда-нибудь посмотрит на тебя? На кого-то с твоим прошлым?»

Мои пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Боль была тупым якорем в море ярости.

Я старалась говорить ровно. «Если он тебе нужен, можешь забирать. Просто скажи ему правду».

Мое сердце сжалось, когда я это сказала. Это был тест, последняя, отчаянная мольба о какой-то порядочности с ее стороны.

Она лишь покачала головой, с выражением жалости на лице, которое было более оскорбительным, чем любое ругательство. «Ты действительно не понимаешь, да? Ты, которую вышвырнули из собственного дома. У тебя ничего нет. У меня есть все».

«У меня есть семья, которая меня любит, жених, который меня обожает. И у меня есть Кирилл, который пляшет под мою дудку», — промурлыкала она, ее слова были созданы, чтобы нанести максимальный урон. «Ты знаешь, как жалко ты выглядишь, цепляясь за него, как потерявшийся щенок?»

Каждое слово было точным, рассчитанным ударом. Мое лицо побледнело. Воспоминания, которые она всколыхнула, были свежими, ранами, которые так и не зажили должным образом.

Я вспомнила пустые обещания отца. «Ева, я всегда буду твоим отцом». Я вспомнила, как он сказал мне в лицо, что я — причина всех проблем в семье после того, как Карина устроила сцену, плача о том, как я ее травила. Я вспомнила шепот слуг, их лояльность, переключившуюся на новую хозяйку дома. Я вспомнила, как вышла за дверь с одним чемоданом, оставив позади призрак моей матери и жизнь, которая у меня когда-то была.

Я думала, что похоронила эту боль. Но она была прямо здесь, свежая и кровоточащая.

«Я дала тебе то, что ты хотела», — сказала я хриплым голосом. «Я ушла».

«Этого недостаточно», — прошипела Карина, ее маска сладости наконец-то спала. «Этого никогда не будет достаточно, пока я не заберу абсолютно все, что когда-либо могло быть твоим».

Я больше не могла этого выносить. Я повернулась, чтобы уйти.

«Не смей отворачиваться от меня!» — ее голос стал резким и пронзительным.

Я шагнула в лифт. Прежде чем двери успели закрыться, она бросилась вперед, схватила меня за руку и выдернула обратно на мраморный пол.

Затем она сделала то, чего я никак не ожидала. Она ударила себя по лицу, сильно. На ее щеке мгновенно расцвело красное пятно.

Она посмотрела на меня с торжествующей, злой улыбкой на губах.

В коридоре раздались шаги. Быстрые, тяжелые шаги. Кирилл.

Моя кровь застыла в жилах. Все повторялось снова. Десять лет назад она использовала этот же трюк, чтобы меня выгнали из собственного дома. Мой отец, увидев ее заплаканное лицо, поверил ей без вопросов.

На этот раз я не буду объяснять. Я не буду умолять.

Я увидела брошенную бутылку вина на подносе для обслуживания. Мой разум помутился от холодной, отчаянной ярости. Я схватила ее.

«Что ты делаешь?» — взвизгнула Карина, ее глаза впервые расширились от настоящего страха.

Я с размаху ударила бутылкой об пол рядом с ней, разбив ее на тысячу осколков.

«Ева!»

Голос Кирилла был ревом ярости. Он бросился вперед, не ко мне, а к Карине. Он оттащил ее за себя, защищая своим телом, словно я была чудовищем.

«Ты не ранена?» — спросил он ее, его голос был напряжен от беспокойства.

Я смотрела, как разыгрывается знакомая сцена, мое сердце было куском льда в груди. Это было идеальное, болезненное эхо прошлого.

«Извинись перед ней», — приказал Кирилл, его голос был опасно низким.

Я посмотрела ему прямо в глаза. «Нет».

Его глаза превратились в лед. «Охрана!»

Два крупных мужчины в черных костюмах появились мгновенно. Они двинулись ко мне.

Один из них ударил меня сзади по колену. Я вскрикнула, падая, мои колени приземлились прямо на разбитое стекло. Жгучая боль пронзила мои ноги.

Я прикусила губу, чтобы не закричать, медный привкус крови наполнил мой рот. Темная ткань моих брюк уже становилась еще темнее от крови.

Голос Кирилла был лишен всяких эмоций. «Она ударила тебя. Ударь ее в ответ».

Карина колебалась, ее глаза были широко раскрыты. «Кирилл, может, она не хотела...» — начала она, играя роль милосердной жертвы.

Кирилл проигнорировал ее. Он схватил ее за руку и, прежде чем я успела среагировать, заставил ее ударить меня по лицу. Удар был неуклюжим, но он обжег.

Карина ахнула и отпрянула, прячась в его объятиях, как испуганный ребенок.

Я увидела выражение лица Кирилла, когда он держал ее. Это был взгляд глубокой нежности и беспокойства. Взгляд, которого он никогда, никогда не дарил мне.

Мой мир перевернулся. Он знал. Он должен был знать, что Карина лжет. Но ему было все равно.

«Извинись», — повторил он, его голос был как камень.

Я просто смотрела на него, стиснув челюсти, мои глаза горели от непролитых слез.

Он коротко кивнул охранникам.

Первая пощечина от охранника была жестокой, моя голова отлетела в сторону. Затем еще одна, и еще. В ушах звенело, зрение затуманилось. Мир превратился в вихрь боли и унижения. Но я не сдамся. Я сильно прикусила язык.

Затем я почувствовала острую, взрывную боль в затылке. Кто-то разбил остатки бутылки о мою голову.

Последнее, что я увидела, прежде чем тьма поглотила меня, было лицо Карины, ее губы изогнулись в победной, красивой улыбке.