Преданная невеста: Принцесса мафии восстаёт

От лица Изабеллы:

Я отказалась есть яд.

Моё тело похолодело, шок переплавил моё неверие во что-то твёрдое, как алмаз: в решимость. Я посмотрела на Виктора, на человека, который был моим мужем, и увидела незнакомца. Он позволял этому случиться. Он санкционировал моё унижение.

— Нет, — повторила я, мой голос был ровным и пустым.

Я развернулась на каблуках и ушла. Я не бежала. Я не плакала. Я вышла из клиники, мимо охранников, которые по привычке склонили головы, и на улицу. Густой, влажный городской воздух, казалось, душил меня.

Я поймала такси.

Жёлтый «Яндекс» с визгом затормозил передо мной. Открывая дверь, я оглянулась. Виктор стоял на тротуаре, Роза цеплялась за его руку, его лицо было грозовой тучей. Для авторитета быть брошенным женой на улице было публичным вызовом, актом открытого неповиновения, который он не мог себе позволить.

На долю секунды я увидела, как он сделал шаг вперёд, словно собираясь последовать за мной. Но потом Роза что-то захныкала, и он остановился. Он засомневался.

Это сомнение стало смертным приговором для моей любви.

Я села в такси и назвала водителю адрес нашего особняка, позолоченной клетки, которую я до этого момента ошибочно принимала за дом. Всю дорогу я смотрела в окно, и странное спокойствие овладело мной. Сон закончился. Мужчина, которого я любила, спаситель, которого я создала в своём воображении, был ложью. Он был слаб.

В моей голове начала формироваться одна-единственная, ужасающая мысль. Мысль о ребёнке внутри меня. Какой смысл приводить его в мир, где его собственный отец не защитит его право по рождению? Где он будет вторым после бастарда?

Когда я приехала в особняк, тишина была удушающей. Я прошла прямо в нашу спальню и начала собирать сумку. Только самое необходимое. Мой паспорт, наличные, которые я прятала, несколько смен одежды.

Я уже застёгивала сумку, когда дверь спальни открылась. Там стоял Виктор, без пиджака, с ослабленным галстуком. Он выглядел измученным и злым.

— Ты больше никогда не уйдёшь от меня на людях, — сказал он низким, рычащим голосом.

— А ты больше никогда не будешь стоять со своей шлюхой против своей жены, — парировала я.

Он провёл рукой по волосам, редкий признак волнения.

— Она устроила мне засаду, Изабелла. Я собирался всё уладить.

— Уладить? Отвезя её на обед? Позволив ей объявить своего бастарда наследником моего сына?

Его взгляд метнулся к сумке на кровати. Его поза изменилась. Гнев сменился холодной, расчётливой неподвижностью. Авторитет вернулся.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Я ухожу.

— Нет, не уходишь.

Он подошёл к моей тумбочке, взял мой телефон и сунул его себе в карман. Затем он двинулся к двери.

— Я не могу позволить тебе устраивать сцены, — спокойно сказал он. — Это плохо для дел. Плохо для семьи.

— Это ты устроил сцену! — закричала я, окончательно теряя контроль.

— Я приставлю к тебе охрану, — продолжил он, словно я ничего не сказала. — Для твоей защиты.

— Моей защиты? — Я рассмеялась горьким, уродливым смехом. — Ты сажаешь меня в тюрьму.

Он встретил мой взгляд, и впервые я увидела в его глазах настоящий страх. Это был не страх, что я уйду от него. Это было что-то другое.

— Я не могу рисковать, — сказал он, его голос упал до шёпота.

— Рисковать чем?

Его взгляд опустился на мой живот. И я поняла.

Дело было не в том, что я ухожу от него. Дело никогда не было во мне. Он боялся, что я прерву беременность. Боялся, что я отниму у него законного наследника — единственное, что обеспечивало его шаткое положение, единственный оплот против кризиса преемственности.

Он не защищал меня. Он изолировал нестабильный актив.

— Ты никуда не пойдёшь, — повторил он, его голос был лишён всякой теплоты. Он вышел из комнаты, и я услышала безошибочный щелчок замка.