Кто-то чудесный

Когда примерно через полтора часа Элис, слегка спотыкаясь, вывалилась из злополучного бара, голова у неё предсказуемо гудела, пытаясь расколоться на мелкие составляющие части. В горле саднило от табачного дыма и перенапряжения. Но дело было сделано.

— Делай, что должно, и будь что будет, — пробормотала она вслух любимую мамину присказку и поискала глазами свой «форд», машинально скручивая в пучок распущенные волосы. Машина была на месте, смирно стояла среди чужих пикапов, и Элис поспешила к ней. На водительском кресле восседала преисполненная важности Берта, радостно гавкнувшая при виде хозяйки.

Перегнувшись через неё, Гэл отпер Элис дверцу и снова устроился на соседнем с водительским месте, задрав острые коленки почти что на приборную панель. Он покосился на Элис без особой радости, настороженно и устало. Кровь с лица он уже оттёр. Элис молча переместила собаку на заднее сиденье и уселась за руль, одновременно достав из-под кресла завалявшуюся там бутылку «Эвиан». Выпитый бурбон давал о себе знать не только головной болью, но и премерзким вкусом во рту. Она, не отрываясь, осушила почти треть бутылки, включила зажигание и спокойно велела Гэлу:

— Сядь как следует и пристегнись.

Поглядев, как он неловко подбирает длинные ноги — коленки торчали сквозь прорехи в джинсах, — она отрывисто спросила:

— К врачу, может, отвезти? Вид у тебя…

— Нормально всё со мной. Пара пинков, подумаешь, — сипло буркнул Гэл. Помолчал и выпалил: — Ты что, реально меня искала? Потому и приехала сюда?

Он уставился на неё в упор блестящими глазами, под которыми залегли тёмные тени. Наверное, дожидаясь её в машине, он только об этом и думал, поняла Элис.

— Да, — без запинки соврала она, трогая машину с места и выводя её со стоянки. Измордованный вид парня ей абсолютно не нравился, и она не представляла, что с ним теперь делать. По-хорошему, больница была бы для него наилучшим выбором, но она не сомневалась, что он даст дёру прямо из приёмного покоя, и почти не сомневалась, что у него нет медицинской страховки.

А были ли у него вообще документы?

Решив, что разберётся со всем этим в кемпинге, Элис на полной скорости погнала «форд» по шоссе, и минут через двадцать они уже были на месте. Она заперла «форд» и кивком указала мальчишке на свой фургон, не переставая недоумевать, зачем она вообще всё это делает. Благотворительность? Жалость? Материнский инстинкт, как сказал ехидна Кит? Она очень редко впускала посторонних в свой трейлер — свой единственный дом.

Свет в фургоне был тускловатым — только-только, чтобы ориентироваться внутри. Зато воду для душа Элис подключила заранее и сейчас поставила регулятор в душевой на нагрев, пока мальчишка стоял у порога и озирался по сторонам, бросив на пол рюкзак. Всё, что он видел — узкое помещение, похожее на вагончик и разделённое на отсеки. В одном отсеке была оборудована кухня с небольшой плитой и встроенным холодильником, в другом — спальня с откидной кроватью и встроенным, как и холодильник, шкафом.

Сложно сделать уютным такое походное жильё, но Элис постаралась: развесила на заменявших стены перегородках забавные постеры, собственноручно склеенные из старых комиксов… а ещё — пучки сухих, пряно пахнувших трав. Во время своих путешествий она всегда покупала у встреченных ею мастеров-ремесленников самодельные вещи, хранившие тепло их рук: плетёные корзинки, домотканые коврики, кувшины с широким горлом и глиняные плоские тарелки, куда она складывала всякие мелочи. На время переездов хрупкие вещицы приходилось запаковывать в отдельные коробки, но Элис не жалела на это времени и сил. Она любила обихаживать свой дом, и сейчас, когда она смотрела на Гэла, ей очень захотелось, чтобы неприкаянному цыганскому бродяжке здесь понравилось.

Какая же сентиментальная чушь лезла ей в голову!

— Я называю его Стариканом. Этот фургон, — коротко пояснила Элис в ответ на удивлённый взгляд парня. — Он и вправду старый, и тут тесновато, как я и говорила, но другого у меня нет. Так что всё-таки будем задницами толкаться, — она чуть усмехнулась и закончила: — Вон кухня, проходи, будем ужинать.

Пацан опустил глаза на свои грязные, как прах, разбитые кроссовки, видимо, колеблясь, разуваться или нет, потом покривился и буркнул:

— Если сниму, будет хуже.

Он прошёл к кухонному столу и присел на край табуретки. Элис удержалась от команды: «Руки вымой!», справедливо рассудив, что бактерии с парнем уже сжились, и поставила перед ним горку холодных кукурузных лепёшек с сыром, испечённых утром. Пока грелся чайник на плите и остатки цыплёнка в микроволновке, все до одной лепёшки исчезли во рту у мальчишки. Берта, сидевшая на полу, только и успевала, что провожать их удивлённым взором.

«Спасибо, не вместе с тарелкой уплёл», — весело подумала Элис, ставя перед Гэлом остальную еду. Тот промямлил что-то невнятное, но явно благодарное: набитый рот мешал ему говорить. Покачав головой, Элис насыпала Берте в миску вечернюю порцию «Еканубы» и некоторое время с улыбкой слушала дружное чавканье.

Вода в душевой уже нагрелась, и Элис, похлопотав там немного, окликнула парня, который наконец возник на пороге, дожёвывая цыплёнка и привычно утирая рот тыльной стороной запястья.

— Так, — коротко произнесла она, прикидывая, сумеет ли этот обормот как следует отмыться без посторонней помощи и без использования лошадиного скребка и собачьего спрея от блох. — Я хочу, чтобы ты потратил весь мой запас воды, мыла и шампуня, но вымылся бы так, чтобы под пальцами скрипело. Не халтурь. Всё барахло, что на тебе надето, всё до нитки, выбросишь за дверь, я сейчас схожу с ним в прачечную. Что у тебя в рюкзаке?

Гэл присел на корточки и молча завозился с застёжками рюкзака. Глядя на его лохматую макушку, хвостик перевязанных резинкой кудрей и тонкую грязную шею, Элис вздрогнула, внезапно подумав — что было бы с ним, не подоспей она вовремя в чёртов кабак? На что способна пьяная толпа озлобленных мужиков, она вполне представляла: те могли опомниться, только забив мальчишку насмерть.

Она встряхнулась и посмотрела на вывернутое им наружу тряпьё: несколько линялых футболок и пару трусов, всё немногим чище тех обносков, что красовались на нём.

— На двери висит мой халат, — со вздохом сообщила она. — Наденешь на ночь, пока сохнет всё это добро. Так я возьму его постирать? — спохватилась она. — И куртку?

— Угу, — невнятно промычал пацан, снова кинув на неё острый настороженный взгляд, и скрылся в душевой. Куда только подевалась его общительность! Стеснялся он, что ли? Не доверял ей?

Элис дождалась, когда в приоткрытую дверь вылетит комок тряпья, взяла с полочки фонарь и отправилась в прачечную кемпинга. Ей вспомнились слова Билли-Работяги: «Элис Не-Даёт, ослица ты полоумная». И точно, она вела себя именно как полоумная ослица. Притащила в собственный дом невесть кого. Хотя почему «невесть» — беспризорного цыганёнка, возможно, малолетнего социопата или психопата. Занимавшегося проституцией, как он сам признался. Гипотетически заражённого какой-нибудь чесоткой или гонореей. Или даже ВИЧ-инфицированного…

Теперь она к тому же оставила его в фургоне одного! Ну ладно, с Бертой. Элис понадеялась, что собака хотя бы помешает Гэлу Чирешару обчистить хозяйку до трусов, как выразился тот же Работяга. Да и удирать босиком парню было бы несподручно — его драные вонючие кроссовки Элис незамедлительно отправила в мусорный бак по дороге к прачечной.

Итак, теперь ей предстояло купить ему другие кроссовки. И нормальную подростковую одежду. И мобильник — чтобы всегда был на связи. Сплошные расходы… а доходов пока не предвиделось.

И самое главное — как-то оформить над ним опеку.

Присев на пластиковый стул возле стиральной машинки, Элис методично перетрясла все вещи пацана, опасаясь отправить в стирку кредитки, водительское удостоверение или карточку медстраховки. Но документов не оказалось нигде — ни в рюкзаке, ни в карманах куртки, ни в джинсах. Нигде и никаких.

Дождавшись, пока вещи отстираются и высушатся в быстром режиме, Элис сгребла резко пахнущее дешёвой отдушкой тряпьё в пакет и поспешила обратно в фургон.

Который за время её отсутствия вполне мог быть угнан Гэлом Чирешару.

Но Старикан оказался на месте, как и Гэл, уснувший мёртвым сном на её постели и в её халате. Он поджал под себя голые ноги и свернулся клубком — точь-в-точь как Берта, лежавшая на коврике у койки и вскинувшая лобастую голову при виде хозяйки. Элис немного постояла, глядя на эту парочку со странным умиротворением. Потом развесила вещи Гэла на спинках стульев. Подтёрла разлитую повсюду мыльную воду и раздвинула кухонный угловой диванчик, обычно собранный.

— Надо будет потом совершить рокировку, — пробормотала она и тихо засмеялась, усаживаясь на диван и распуская волосы.

День удался.