Ангел-мститель

Вздрогнув, она резко обернулась и увидела перед собой раскрасневшееся лицо соседки Нины Петровны. Глаза у той горели фанатичным огнем, как у золотоискателя, внезапно осознавшего, что богатейшая жила пролегает как раз по границе его участка с соседским.

– Я стояла, я с самого начала стояла! – рявкнула она, оттирая ту, которую позже назвали Мариной, от прилавка.

Очередь снова заволновалась. На этот раз праведное негодование объединило как начало ее, так и хвост.

– Да что же это такое! – послышались со всех сторон возгласы. – То одна, а теперь и вторая! Эту здесь вообще кто-нибудь видел?

– А я говорю, что стояла! – яростно отбивалась от всех Нина Петровна. – Я в овощной отходила, кто же знал, что так быстро отпускать начнут? Вон у нее спросите – мы вместе занимали, – она кивнула в сторону той, которую позже назвали Мариной.

Та растерянно пробормотала: – Да… Занимали…

Но очередь, учуяв ее неуверенность, уже разошлась не на шутку.

– Как же, занимали они!

– Врет и не краснеет!

– Мало ей того, что сама только что так же втерлась!

Нина Петровна бросила на нее недобрый взгляд и повернулась к продавщице, которая явно наслаждалась минутной передышкой.

К прилавку подскочил юркий старичок, взъерошенный, как воробей.

– Девушка, не взвешивайте ей! Она без очереди, ее здесь никто не видел! – забарабанил он кулачком по прилавку.

– Это без какой такой очереди? – взвизгнула Нина Петровна. – Кто меня не видел, пусть очки наденет. Я вообще перед ней стояла! – Она уставилась на ту, которую позже назвали Мариной, тяжелым взглядом.

– Нина Петровна, извините, – пролепетала она. – Я опаздываю, мне детей из школы забрать нужно. Извините, я не могу… – Схватив пакет с сосисками, она бросилась к выходу из магазина.

Скандал у нее за спиной разгорелся с удвоенной силой.

К школе она уже почти бежала. Предчувствуя еще один неприятный разговор.

Ну, неужели так трудно было соврать? Да собственно, даже и не соврать – просто уверенно кивнуть головой в нужный момент? Сосисок-то все равно всем не хватит – а так хоть время и нервы бы никто зря не тратил. Внутренний голос принялся ее успокаивать, говоря, что беспринципность и приспособленчество всегда начинаются с мелочей. Если кто-то может врать, не моргнув глазом, это не значит, что и ей следует так поступать. Непорядочность нужно избегать, и уж во всяком случае, не идти у нее на поводу, когда она пытается втянуть тебя в свои склоки.

Временами она просто ненавидела этот тихий внутренний голос, который постоянно напоминал ей, что совершенствование общества нужно начинать с себя.

В школе ее встретила мрачная, как туча, учительница продленки Елена Ивановна. В классе, кроме ее детей, уже никого не было. Дочку, видно, только что привели из другого класса – она сидела за партой уже в пальто, но раскраснеться от жары еще не успела.

– Вы знаете, который час? – резко спросила Елена Ивановна, вскидывая прищуренные глаза от тетради, в которой она черкала что-то красной ручкой.

– Извините, пожалуйста, – сбивчиво проговорила та, которую позже назвали Мариной, – я в магазине задержалась… Там очередь, а потом еще скандал случился…

– А мне в магазин не нужно? – ядовито поинтересовалась Елена Ивановна. – Как я, по-вашему, могу туда попасть, если мне здесь с Вашими детьми допоздна сидеть приходится?

– Ну, простите, ради Бога, больше это не повторится. – Та, которую позже назвали Мариной, кивнула детям. – Быстренько собирайтесь, мы не можем и дальше Елену Ивановну задерживать.

– Нет уж, придется задержаться, – решительно заявила та. – Я уже все равно никуда не успею, а мне нужно с Вами поговорить.

Та, которую позже назвали Мариной, замерла в недобром предчувствии, стрельнув глазами в сторону детей. Кто сегодня отличился?

– Вот о нем. – Не поворачивая головы, Елена Ивановна кивнула в направлении ее сына. – Если Вы полагаете, что воспитание детей в духе вседозволенности дает хорошие результаты, позвольте мне Вас уверить, что Вы глубоко ошибаетесь.

От ее открыто неприязненного тона та, которую позже назвали Мариной, чуть не вскипела. О какой еще вседозволенности речь идет? И она, и муж всегда старались держать детей в рамках общепринятого поведения в обществе – ее саму мать в строгости воспитывала. И потом – не в присутствии же детей такие разговоры вести! С какой стати их мать, словно девчонку, отчитывать, вместо того чтобы просто объяснить, что случилось, и оставить родителям право воспитания собственных детей.

Тихий внутренний голос тут же пристыдил ее, говоря, что у учительницы и так ненормированный рабочий день, а она еще и своего личного времени не жалеет, чтобы помочь неблагодарным родителям в деле этого самого воспитания.

– Да что он натворил-то? – обеспокоенно спросила та, которую позже назвали Мариной, смутившись от всплеска материнской агрессивности.

– Он устроил сегодня драку в столовой, – ответила Елена Ивановна, – и…

– Ничего я не устраивал! – выпалил сын, глядя исподлобья на учительницу.

– Ну-ка, помолчи! – бросила ему та, которую позже назвали Мариной, и вновь обратилась к Елене Ивановне: – Вы уверены, что драку начал он? Он всегда хорошо с другими детьми ладил.

– Я пока еще в состоянии доверять своим глазам, – сухо ответила та. – И как Вы только что видели, он ничуть не стесняется грубить старшим, так что нечего удивляться, что он на одноклассников с кулаками бросается. А когда их удалось разнять, – продолжила она, поджав губы, – он крикнул, что завтра в школу придет его отец и все об этом пожалеют.

Та, которую позже назвали Мариной, укоризненно глянула на сына. Тот отвернулся, упрямо вздернув подбородок.

– Вы знаете, я уверена, – примирительно проговорила та, которую позже назвали Мариной, – что это он просто так, в запальчивости сказал. Но я, конечно, поговорю с мужем…

– Я не знаю насчет запальчивости, – прищурилась Елена Ивановна, – но если девятилетнего мальчика доставляют в школу на машине, то мне лично понятно, откуда у него берутся мысли о том, что законы и правила не для него писаны.

– Ну почему же «доставляют»? – растерялась та, которую позже назвали Мариной. – Просто мужу по дороге на работу…

– Не нужно мне напоминать, где работает Ваш муж, – отрезала учительница. – Лучше вспомните о том, что в нашем обществе все равны – хоть министр, хоть дворник – и детей нужно с самого малолетства приучать к осознанию того, что не место красит человека, а наоборот.

– Хорошо, мы поговорим с сыном, – тяжело вздохнула та, которую позже назвали Мариной, решив больше не спорить. Время и так уже позднее, всем давно домой пора, а ей еще нужно успеть ужин приготовить к приходу мужа.

На улице она покосилась на сына, который демонстративно шел в шаге от нее.

– И зачем ты это сделал? – спросила она.

– А пусть не толкается! – мгновенно вспыхнул мальчик.

– Кто? – поинтересовалась она, чтобы узнать, наконец, подробности инцидента.

– Вовка! – фыркнул сын. – Пусть не думает, что если он выше всех, то его все бояться должны. – Подумав, он добавил: – Папа еще выше.

– Значит, ты высокого Вовку бояться не должен, а он высокого папу должен? – улыбнулась она.

– Да, должен! – Мальчик совсем раскипятился. – Папа – высокий и сильный, он все знает и умеет, его все боятся и уважают.

– Да нет, ты знаешь, – негромко сказала та, которую позже назвали Мариной, – человека либо уважают, либо боятся. Чтобы и то, и другое одновременно – такого не бывает.

– Бывает, бывает! – уверенно возразил ей сын. – Когда я вырасту, у меня тоже машина будет, и кто меня толкнет, я того перееду.

– Вот об этом ты папе сегодня и расскажешь, – рассердилась она.

– Ну и расскажу, – насупился мальчик. – Это у тебя все хорошие, один я плохой.

– Ага, я – хорошая, – ввернула словечко дочка, – поэтому меня никто и не толкает.

Сын яростно повернулся к ней, но она вцепилась в руку матери и показала ему язык.

– Перестаньте, пожалуйста, – устало сказала та, которую позже назвали Мариной, и перекинула сумку в другую руку.

– Мама, а что ты купила? – Дочка обежала ее с другой стороны, чтобы заглянуть в сумку, но было уже темно.

– Сосиски, – с удовольствием открыла секрет та, которую позже назвали Мариной.

Заметно оживившись, дети ускорили шаг. Дочка опять взяла ее за руку – и опять за ту, в которой была сумка с продуктами. Идти было очень неудобно, на каждом шаге сумка била ее по ноге, но она молчала. Даже дочка давно уже отказывалась ходить с ней за руку, а сын и вообще предпочитал в стороне держаться. Через несколько шагов она все же сменила руку.

– Тебе помочь? – насупился сын.

Надо же, мелькнуло у нее в голове, дожилась – на помощь ребенка напрашиваюсь. А у него и так ранец тяжеленный – одних только учебников шесть штук, да тетради, да пенал, да обувь сменная.

– Да нет, спасибо, – улыбнулась она, – тут уже два шага осталось.

Она повернули за угол дома и направились к своему подъезду.

Откуда до нее тут же донесся возбужденный голос Нины Петровны.

– Да что ты мне рассказываешь! Спешила она, как же! Она же удавится, прежде чем кого вперед себя пропустит. А то я не помню, как два года назад – только-только они сюда въехали – зашла к ней полстакана сахара одолжить. Она на меня так глянула, будто я за банкой икры пришла, – изливала Нина Петровна душу стоящей рядом с ней у подъезда соседке с третьей этажа.

– Ну, не знаю, – нерешительно ответила та. – Я за ней ничего такого не замечала – тихая, спокойная, даже вежливая…

– Вежливая? – взвилась Нина Петровна. – Она тебе «Здрасте» процедит, да глянет сверху вниз, как на бурьян придорожный – в институте она, понимаешь, выучилась. Она хоть раз с кем остановилась, поговорила о чем-нибудь? Нет, куда уж там – не о чем ей с нами разговаривать! А тихой и спокойной любая за мужем-министром будет. Вот квартиру хоть возьми. Они, небось, в своем министерстве в очереди на нее не стояли, это мы с тобой двадцать лет ждали, чтобы свое жилье получить. Так ей еще и тех пайков, что муж домой таскает, мало – и в магазине норовит у простого человека кусок из горла вырвать.

– Да что тут говорить, – заразилась ее страстным негодованием соседка, – вон на выходные на рынок ездят – могли бы всю машину продуктами забить, на всю неделю отовариться. Чтобы хоть после работы в магазине не толклись.

– Так я же тебе и говорю – я после нее взять хотела, так ей жалко стало сказать, что я вместе с ней очередь занимала, – почувствовав поддержку, с еще большей готовностью подхватила Нина Петровна. – За детьми она спешила! То-то ее до сих пор не видно…

Вжав голову в плечи, та, которую позже назвали Мариной, ринулась к подъезду, волоча за собой детей. Лишь бы они не поняли…