Его Покинутая Омега, Крах Короля-Альфы

Пятнадцать лет я была истинной парой грозного Альфы, Даниила Павлова. Он называл меня своим Якорем — единственной, кто мог усмирить зверя внутри него.

Но наш идеальный мир рухнул, когда я почувствовала его предательство через нашу мысленную связь: запах другой женщины, вспышка её красных ногтей на его бедре. Моя внутренняя волчица взвыла от муки.

В мой день рождения он солгал про неотложные дела стаи, но я нашла в его машине один-единственный обесцвеченный светлый волос. В ресторане, где мы впервые встретились, я обнаружила его тайный телефон и увидела откровенные сообщения от его ассистентки, Жанны. *«Ты сейчас с ней? Так же скучно, как ты и говорил?»* — дразнила она.

Затем пришло фото: Жанна держит коробочку от Mercury, которую он купил для неё. *«Не могу дождаться, когда ты наденешь это на меня сегодня вечером, Альфа»*. Яд его предательства вызвал у меня физическую тошноту.

Целительница моей стаи подтвердила, что моя болезнь — не пищевое отравление, а «Отторжение души». Наша связь была настолько осквернена его интрижкой, что сама моя душа отвергала его. В ту ночь Жанна нанесла мне последний, жестокий ментальный удар: фотографию её положительного теста на беременность. *«Его род теперь принадлежит мне. Ты проиграла, старуха»*.

Я была его якорем, но якорь тоже может решить отпустить. Я позвонила своему адвокату. «Я ничего от него не хочу, — сказала я. — Ни копейки. Я хочу быть свободной». Это был не побег, а тщательно спланированное отступление. Его мир вот-вот должен был рухнуть, и я собиралась стать той, кто зажжёт спичку.

Глава 1

От лица Алины

Пятнадцать лет наша история любви была предметом зависти каждой стаи на континенте. Я была Алина Давыдова, истинная пара Даниила Павлова, грозного Альфы Кремнёвой Стаи. Он был моим миром, а я — его Якорем. Так он меня называл. Моё присутствие, сам мой запах — единственное, что могло усмирить бушующего зверя, жившего внутри него. Зверя, который проложил себе путь на вершину корпоративного мира и иерархии оборотней.

Сегодня этот идеальный мир рухнул.

Всё началось с шёпота, слабого возмущения в ментальном пространстве, которое нас связывало, в нашей Мысленной связи. Запах, который не был моим, дешёвый и приторно-сладкий, как духи из супермаркета, просочился сквозь трещины. За ним последовала вспышка ментального образа, нежеланное вторжение: рука с вульгарно-блестящими красными ногтями, властно лежащая на мужском бедре.

У меня перехватило дыхание. Я знала эту руку.

Она принадлежала Жанне Саниной, омеге-ассистентке Даниила.

А брюки… из дорогой серой шерсти, сшитые на заказ… Я сама выбрала их для него на прошлой неделе.

Моя внутренняя волчица, та часть меня, которую я всегда знала как безмятежную и спокойную, издала в моей голове вой чистой агонии. Я подавила этот звук, сжав руки в кулаки. Пятнадцать лет. Было ли хоть что-то из этого правдой?

На следующий день буря в моей груди сменилась холодным, твёрдым спокойствием. Утро я провела, глядя на выцветшую фотографию на тумбочке — снимок моей матери, сделанный за много лет до встречи с отцом. На обороте элегантным почерком была написана её девичья фамилия — Титова. Фамилия, которая принадлежала только ей, символ жизни, прожитой на её собственных условиях. Эта мысль посеяла семя.

Днём я поехала не на земли стаи, а в город, в холодные, безличные залы МФЦ.

— Я бы хотела подать заявление на смену имени, — сказала я скучающей на вид сотруднице.

Она подняла глаза, и они слегка расширились от узнавания. В конце концов, моё лицо часто появлялось рядом с Даниилом в глянцевых журналах.

— Имя?

— Я Алина Давыдова, — сказала я ровным голосом. — Я хочу сменить его на Надежда Титова. Титова — девичья фамилия моей матери. Имя, которое будет принадлежать только мне.

Сотрудница нахмурилась.

— Но… вы пара Альфы Павлова. Для этого потребуется его согласие, разрыв…

— Он так и не поставил мне Метку, — оборвала я её, и слова показались на вкус пеплом. В нашем мире Метка — укус в шею — была последней, нерушимой связью. Знак абсолютного обладания. Даниил всегда говорил, что ждёт идеального момента, грандиозной публичной церемонии. Когда-то я ему верила. Теперь я видела в этом благословение. Это означало, что в глазах и человеческого, и закона стаи я всё ещё была сама по себе.

Тем вечером я смотрела на Даниила в новостях. Он был на благотворительном вечере, выглядя во всех отношениях могущественным, преданным Альфой. Он поднял бокал, его глаза нашли камеру, словно он смотрел прямо на меня.

— За мою прекрасную пару, Алину, — прогремел он голосом, полным отработанной теплоты. — Мой Якорь. Без неё я — ничто.

Слова, когда-то бывшие сладчайшей музыкой для моих ушей, теперь были просто шумом. Политическое представление. Я ничего не чувствовала.

Позже я отнесла парные браслеты, которыми мы обменялись на нашу первую годовщину — два плетёных серебряных обода, каждый с отполированным, сияющим лунным камнем — в захудалую, богом забытую ювелирную мастерскую в той части города, куда Даниил никогда бы не заглянул.

— Я хочу, чтобы вы их расплавили, — сказала я старику за прилавком, кладя браслеты на бархатную подложку.

Он посмотрел на них, потом на меня.

— Это дары истинных. Священные. Уничтожить их — это…

— Расплавьте их, — повторила я голосом, не оставляющим места для споров. — Плавить их вместе, пока нельзя будет отличить один от другого. Я хочу получить один уродливый, неузнаваемый комок камня.

Когда Даниил вернулся домой той ночью, далеко за полночь, он принёс мне букет моих любимых белых лилий. Он наклонился, чтобы поцеловать меня, и запах ударил меня, как физический удар: его собственный мощный аромат сандала и зимней бури, теперь испорченный дешёвой, приторной сладостью Жанны.

И там, чуть ниже его челюсти, был слабый, безошибочный след от поцелуя.

— Долгий день, любовь моя, — пробормотал он мне в волосы.

Я заставила себя улыбнуться, моё сердце было ледяным камнем в груди.

— Самый долгий, — согласилась я.