Мой Альфа не принял мой предсмертный отказ

2

POV Аделина

Тишина сгущалась, напряженная и удушающая, словно натянутая резинка, готовая вот-вот лопнуть и брызнуть кровью. Пальцы Константина все еще впивались в мои плечи, а его аура Альфы тяжелым, физическим грузом давила на меня, разрежая воздух.

— Я не... — выдавила я, мой голос был едва слышен на фоне сокрушительного давления его приказа. — Я не убивала его, Константин. Я пыталась сказать тебе. Пыталась достучаться до тебя.

Его губа скривилась в оскале, обнажив смертоносные клыки.

— Ложь.

— Я звала тебя! — закричала я, отчаяние вырывалось из моего горла. Наконец хлынули слезы, горячие и жгучие. — Когда началась боль, когда я почувствовала, как замедляется его сердцебиение... Я кричала по связи, пока мой разум не начал кровоточить. Я умоляла тебя вернуться домой.

Константин резко отпустил меня, словно моя кожа обожгла его. Я отшатнулась назад и ударилась о холодную каменную стену. Он шагнул ближе, вторгаясь в мое личное пространство. Его запах дождя и озона теперь был испорчен горьким привкусом отвращения. Он наклонился, и его голос прозвучал низким, опасным рокотом у моего уха.

— Мой разум молчит, Аделина. Не было ни зова. Ни крика. Лишь тишина от пары, которой было все равно. — Он отстранился, его глаза превратились в холодные осколки льда. — Ты лгунья. И убийца.

— Проверь мой телефон! — я пошарила в кармане больничной рубашки, мои руки так сильно дрожали, что я чуть не уронила устройство. — Я звонила на твой мобильный. Я писала Бете Леониду. Я...

Он выбил телефон у меня из руки. Тот отлетел на пол, и его экран треснул о камень.

— Техника подводит, — усмехнулся он, раздавив устройство ботинком. — А Ментальная связь — нет. Если только ты ей не пользовалась.

Я смотрела на разбитый телефон, чувствуя, как в груди угасает последний проблеск надежды. Он не поверит мне. Он не мог себе представить, что его драгоценная связь или, возможно, его драгоценная Карина заблокировала меня.

Словно в ответ на мои мысли, в коридоре раздался тихий, болезненный вздох.

— Константин... — Карина покачнулась, прижав руку ко лбу. — У меня так кружится голова. Весь этот стресс... мысли о бедном щеночке...

Преображение Константина было мгновенным. Монстр, нависавший надо мной, исчез, уступив место обеспокоенному защитнику. Он развернулся и подхватил Карину, не дав ей упасть.

— Я поймал тебя, — пробормотал он голосом, полным нежности, которая ранила меня глубже любого клинка. Он подхватил ее на руки, прижимая к груди, словно она была сделана из хрупкого стекла.

Он не оглянулся на меня. Ни разу. Он зашагал по коридору, унося женщину, которая издевалась надо мной своей скрытой ухмылкой, и оставил меня одну в тусклом коридоре. Собравшиеся члены стаи смотрели на меня — кто-то с жалостью, но большинство с презрением, предназначенным для неудавшейся пары.

Я была ошибкой Альфы. Она — его сокровищем.

Час спустя я вернулась в свою комнату в крыле для прислуги. На самом деле это была каморка — сырая, продуваемая сквозняками и пахнущая плесенью. Я свернулась калачиком на тонком матрасе, схватившись за живот. Физическая боль от процедуры утихала, но на ее место приходила новая агония.

Она началась в груди, разрывающее ощущение, будто невидимые крюки раздирали мою душу на части. Моя внутренняя волчица, и без того ослабленная годами пренебрежения, издала последний, булькающий вой и затихла.

Я забилась в конвульсиях и скатилась с кровати на ледяные каменные плиты. Сильный кашель сотряс мое тело, и я почувствовала привкус меди. Горячая жидкость хлынула из моих губ, забрызгав серый пол. Кровь. Яркая, насыщенная кислородом кровь.

Некроз. Он распространялся быстрее, чем предсказывала Марианна. Связь была не просто разорвана, она гнила внутри меня.

Дверь с грохотом распахнулась.

Я попыталась вытереть рот, чтобы скрыть слабость, но конечности отказывались подчиняться. В дверях стоял Константин, заполняя своей внушительной фигурой все небольшое пространство. Он посмотрел на кровь на полу, затем на меня.

Я ждала проблеска беспокойства. Мгновения колебания. Хоть чего-нибудь.

Вместо этого его губ коснулась жестокая, безрадостная улыбка.

— Жалкая, — выплюнул он. Он вошел в комнату, и его ботинки остановились в нескольких дюймах от моего лица. — Ты решила уничтожить нашего щенка из-за ревности. А теперь? Теперь ты разыгрываешь из себя жертву, чтобы заглушить свою вину?

Я посмотрела на него сквозь пелену боли. Он действительно в это верил. Он думал, что все это — мое умирающее тело, моя разбитая душа — было представлением.

— Вставай, — приказал он голосом, лишенным всякой человечности. — Прекрати этот театр. Я здесь, чтобы сообщить тебе новые правила твоего существования, а не смотреть, как ты валяешься в собственной грязи.

Я лежала, ощущая тяжелый металлический привкус крови на языке, и с ужасающей ясностью осознавала, что мужчина, стоящий надо мной, был не просто плохой парой.

Он был моим палачом.