Молниеносный брак с Альфа-полковником

На следующее утро поездка в больницу прошла как в тумане. Сознание Карины онемело, в голове без конца повторялись слова Платона «хорошая девочка» и торжествующая улыбка матери. Она чувствовала себя марионеткой, за ниточки которой дергали все вокруг.

Когда она вошла в больницу, ее телефон завибрировал. Сообщение от Бажены.

«Сегодня еще больше „костюмов". Реанимация под строгой охраной. Будь осторожна».

Карина вздохнула и направилась к лифту. В крыле реанимации обстановка была еще более напряженной, чем накануне. Охранники в конце коридора были другими — крупнее, злее, с более серьезным вооружением. Они трижды проверили ее пропуск, прежде чем пропустить.

Она толкнула дверь в палату 3 и замерла.

У кровати стоял лечащий врач, д-р Симон Соболев, и о чем-то взволнованно шептался с Богданом Ивановым.

Иванов был в той же боевой форме, но сегодня выглядел еще более напряженным. Его руки были сцеплены за спиной, костяшки пальцев побелели. Челюсти были сжаты так сильно, что на щеке подергивался мускул.

Они оба подняли головы, когда она вошла.

Карина застыла в дверях. Воздух в палате казался густым, заряженным невысказанным напряжением. Д-р Соболев нервничал, переминаясь с ноги на ногу. А Иванов просто выглядел опасно.

— Медсестра Романова, — сказал д-р Соболев, прокашлявшись. — Полковник как раз знакомился с состоянием пациента.

Карина кивнула, не доверяя собственному голосу. Она подошла к мониторам, не отрывая взгляда от экранов. Она чувствовала на себе тяжелый, оценивающий взгляд Иванова. То же самое ощущение, что и вчера в коридоре, — будто ее поймали в луч прожектора.

— Нужно скорректировать график приема лекарств, — сказал Иванов низким голосом. — Он слишком сильно седирован. Мне нужно, чтобы к 18:00 он был в ясном сознании.

— Полковник, если мы уменьшим седацию, его уровень боли... — начал д-р Соболев.

— Мне известны риски, доктор, — оборвал его Иванов тоном, не терпящим возражений. — Скорректируйте дозировку. Это приказ.

Д-р Соболев с трудом сглотнул.

— Есть, сэр.

Иванов развернулся и пошел к двери. Проходя мимо Карины, он остановился. Он был так близко, что она снова почувствовала его запах — кедр, порох и что-то отчетливо мужское. Ее пульс пропустил удар.

Он посмотрел на нее сверху вниз. Его серые глаза ничего не выражали, но в них была такая сила, что у нее перехватило дыхание.

— Берегите себя, медсестра, — тихо сказал он. — У стен есть уши.

И он ушел. Дверь за ним щелкнула, и Карина прерывисто выдохнула.

Что это значило? Она с внезапной паранойей оглядела палату. У стен есть уши? Он предупреждал ее о чем-то? Или о ком-то?

Она снова повернулась к кровати. Лейтенант Никифоров смотрел на нее, его взгляд был яснее, чем прошлой ночью.

— Мы все доверяем полковнику, — прохрипел Никифоров слабым голосом. — Он... решительный. Просто делайте свою работу, а он позаботится об остальном. Пожалуйста, будьте осторожны. Этот мир... он не для гражданских.

Карина растерянно смотрела на него, но Никифоров уже закрыл глаза, и его дыхание выровнялось, когда сон снова овладел им.

Она долго стояла, лихорадочно соображая. Сегодня, войдя в больницу, она чувствовала себя в ловушке, устроенной семьей и Платоном. Теперь, стоя в этой палате с раненым солдатом и получив загадочное предупреждение от пугающего полковника, она поняла, что, возможно, попала в ловушку куда более опасную.