Месть сладка: Жениться на своей злейшей врагине

От лица Киры Лебедевой

Я уползла от виллы, пока с верхних окон все еще доносились хриплые звуки их праздника, как жестокая насмешка.

Моя лодыжка была вывихнута и пульсировала в такт моему сердцу.

Мое достоинство было в клочьях.

Я добралась до главной дороги, когда солнце начало садиться, окрашивая горизонт в жестокие оттенки фиолетового и черного.

У меня осталась одна карта.

Карта, которую я поклялась никогда не трогать.

Подойдя к таксофону у закрытой заправки, мои пальцы дрожали, когда я набирала номер, врезавшийся в мою память три года назад.

Он прозвонил один раз.

— Говори.

Голос был низким. Хриплым. Пронизанным скрытой жестокостью.

— Это Кира Лебедеве, — прошептала я, вцепившись в трубку, как в спасательный круг. — Я звоню по поводу долга.

На другом конце воцарилась тишина.

Тяжелая. Густая. Удушающая.

— Где ты?

— Рублёвское шоссе, возле дачи Орловых.

— Оставайся в тени. Не двигайся. Если проедет машина, прячься.

Связь прервалась.

Дамир Исаев.

Глава группировки Исаева.

Вражеская семья.

Он был монстром под кроватью, которого Роман всегда велел мне бояться.

Но именно Роман только что столкнул меня с обрыва ради смеха.

Двадцать минут спустя подъехал черный внедорожник с выключенными фарами.

Задняя дверь открылась.

Я едва разглядела тень водителя спереди.

Я просто увидела его.

Дамир.

Он сидел сзади, одетый в костюм, который стоил больше, чем вся моя жизнь.

Он не улыбнулся.

Он не протянул руку.

Он просто посмотрел на меня глазами цвета вороненой стали.

— Садись, — приказал он.

Я забралась внутрь, морщась, когда втаскивала свою раненую ногу.

Салон пах дорогой кожей и элитным скотчем.

— Он сломал тебя, — констатировал Дамир.

Это был не вопрос.

— Да, — сказала я пустым голосом.

— Тогда контракт вступает в силу, — сказал он тоном, решающим мою судьбу. — Три месяца. Ты принадлежишь мне.

— Я знаю.

У меня закружилась голова. Адреналин угасал, оставляя после себя холодный, дрожащий шок.

— Мне... мне нужна больница, — пробормотала я, зрение затуманилось.

— Артур, — сказал Дамир силуэту на водительском сиденье. — В «Медси». Частное крыло.

Тьма поглотила меня еще до того, как мы выехали на шоссе.

*

Я очнулась в белой комнате.

Единственным звуком было ровное *пик-пик-пик* монитора.

На стене висел телевизор, показывающий новости без звука.

Я моргнула, пытаясь сфокусироваться сквозь туман от лекарств.

Я увидела на экране лицо Романа.

Он стоял у трибуны, выглядя серьезным.

Рядом с ним стояла Стелла, промокая сухие глаза платочком.

Я нащупала пульт на тумбочке и включила звук.

— ...трагическое недоразумение, — говорил Роман, его голос был гладким, как отравленный мед. — Кира была нестабильна. Она ревновала к моей помолвке со Стеллой. Она бросилась с балкона, чтобы привлечь внимание. Мы просто благодарны, что она выжила.

Лжец.

— Мы молимся за ее выздоровление, — добавила Стелла, ее голос дрожал от отрепетированного горя. — Ей нужна помощь.

Дверь в мою палату открылась.

Вошел Роман.

Он был в том же костюме, что и на пресс-конференции, свежий после своего выступления.

Он держал букет лилий.

— Ты очнулась, — сказал он, тихо щелкнув замком.

Он бросил цветы на край кровати.

— Лилии, — прохрипела я, горло сжалось. — У меня аллергия на лилии.

Роман замер.

Он нахмурился, на его лбу пролегла складка искреннего недоумения.

— Правда? — спросил он. — Я не знал.

Три года.

Он не знал, что у меня аллергия на лилии.

Он ничего обо мне не знал.

— Убирайся, — сказала я.

— Не будь такой, детка, — проворковал он, подходя ближе. — Пресса все съела. Ты — трагическая бывшая. Я — благородный спаситель. Это хорошо для акций.

Он протянул руку, чтобы коснуться моего лица.

Я резко отпрянула.

— Не трогай меня.

— Ты все еще моя, Кира, — прошептал он, его глаза потемнели, превратившись в две бездны одержимости. — Ты живешь в моем городе. Ты дышишь моим воздухом. Даже не думай, что можешь уйти.

Он не знал, кто привез меня сюда.

Он думал, что его люди нашли меня.

Он не знал, что волк уже в доме.