Иллюзия

А ведь когда-то все было иначе. Андрей дарил мне цветы каждую субботу, сочинял любовные стихи и посвящал их мне, восхваляя внешнюю красоту и прелесть моего внутреннего мира. Все подруги мне завидовали, кто черной завистью, кто белой, вот и сглазили. Ни цветов, ни стихов, ни внимания ко мне, как к любимой жене.

И не любимой я стала вовсе. Только и слышу теперь от мужа постоянные оскорбления и извечные придирки по любому, даже незначительному поводу. Но если бы только на неприятных словах, унижающих меня морально, его жестокость заканчивалась и не заходила бы дальше, я бы не ощущала себя такой ущербной и так отчаянно не искала бы шанс сбежать. Но на оскорблениях презентация практической любви Андрея не заканчивалась. Он бил меня регулярно, чтобы не забывала, какой на ощупь его кулак, за любую провинность изничтожал просто, делая это с горящими от самоудовлетворения и самовыражения глазами.

Вспышки гнева у Андрея стали проявляться на последних сроках моей беременности, которая протекала тяжело и с осложнениями. Но тогда я бесспорно считала, что причина его агрессии заключалась в постоянном стрессе и половом воздержании. Думала, что всему виной именно эти вещи, но они временные. Я рожу, и все у нас с Андреем станет, как прежде, замечательно.

Однако, после появления на свет Марьяны и моей выписки из роддома, не изменилось ничего в поведении Андрея. Стало только хуже. С момента, как Андрей не пришел на мою выписку, между нами пробежала черная кошка. Я даже догадывалась, какая именно, ведь после разговора с его мамой, Любовью Александровной Ткачевой, Андрей начал открыто сомневаться в своем отцовстве.

Любовь его ко мне под гнётом свекрови постепенно искажалась и в итоге приняла уродливую форму. Если это издевательство вообще можно назвать любовью.

Наши отношения с Андреем и его мамашей, с удовольствием сующей свой длинный нос в наше личное, портились и портились с каждым прожитым днем. В итоге, за эти два месяца, сколько Марьяна живет, Андрей как по накатанной повадился уничтожать меня без перерыва и выходных, дополняя обидные слова все более ощутимыми, ввиду его безнаказанности и вседозволенности, побоями. Андрей знал, что я ничего не сделаю и не пожалуюсь, вот и бесчинствовал вовсю. Неизвестно, сколько это будет продолжаться, и как далеко Андрей способен зайти. И меня эта неизвестность больше всего пугает, ведь тот исход событий, напрямую зависящий от отца, затронет и Марьяну.

На интимной жизни своей я поставила крест еще тогда, когда врачи обнаружили угрозу выкидыша. Это случилось на втором месяце беременности. И вот, прошло время воздержания, стало можно, а Андрей не касался меня и не хотел, чему я очень радовалась, так как уже не представляла, что смогу когда-либо еще заниматься любовью с этим тираном. Мы хоть и спали в одной комнате и на одной и той же кровати, ни у кого из нас не возникало мысли приласкать друг друга. Андрей был слишком занят ежедневными унижениями меня и попреканиями во всем, что казалось ему не так. Ему было не до супружеского долга. Я же только и делала, что зализывала раны.

Так что, поскольку выбора у меня не осталось все равно, психологический абьюз над собой, втихомолку, не при свидетелях, я бы выносила легко, а на людях создавала бы иллюзию, что мы с Андреем — идеальная семья. Это утверждение представлялось мне куда проще, чем то, что имею сейчас. Принесла бы себя в жертву ради того, чтобы дочь без отца не осталась, чтобы не лишать ее полной семьи, и дело с концом. Я часто наблюдаю за подругой-вдовой и не понаслышке знаю, насколько тяжело и грустно, когда дети растут без отца. Но терпеть побои ни за что, и после замазывать синяки на лице и теле, чтобы свекровь моя ни о чем таком не заподозрила, я устала также сильно, как и устала жить и ждать торжества справедливости.