Таир. Спаси меня

Когда коровы и овцы зашли в сарай, а я закончила с приготовлением еды, мать загнала меня в комнату, прошипела, чтобы не высовывала нос.

— У тебя волосы ещё очень короткие, даже из-под платка торчат. Некрасиво. Больше стричь не будем, пусть до свадьбы немного отрастут. Да и синяк ещё не сошёл.

На скуле у меня действительно красовалась небольшая, но яркая гематома. Это брат Амин не рассчитал силу. Хотел подшутить надо мной, испугал, выскочив из-за угла дома, а я не удержалась и упала.

Мать ушла готовиться к встрече сватов, а я принялась метаться из угла в угол. Хотелось увидеть того мужчину, что решил меня сосватать. Странно, конечно… Почему меня? Я и правда слишком худая и непривлекательная. Вот у Фатихи старшая дочь очень красивая. Почему он не пошёл свататься к ней? Да и помимо дочерей Фатихи в деревне было много девушек, по возрасту подходящих для замужества.

А может, он тайно следил за мной и влюбился? Ведь любят не за красивое лицо – я слышала это в материном сериале. Любят за красивую душу. Может, под этими тряпками он разглядел мою душу?

Спустя час из открытого окна до меня донёсся гомон. Людей было много: женщины и мужчины. Жаль, окно выходило в сад, и я не могла увидеть тех, кто вошёл во двор. Я слышала радостное восклицание моего отца, он приветствовал гостей и приглашал их к столу, который я помогала матери накрывать перед домом. Сначала они выпьют кофе, обсудят детали, а позже, когда решится вопрос со свадьбой, сядут поужинать. Я ждала этого момента, чтобы аккуратно пробраться в комнату братьев и оттуда выглянуть во двор.

Сердце билось так быстро и сильно, что, казалось, вот-вот лишусь чувств от волнения. Я боялась и одновременно предвкушала нашу встречу с женихом. Но пока такой возможности не представлялось, и я тихонечко прокралась в спальню Фарида и Амина. Воспользовавшись тем, что братья были на улице вместе с родителями, я бросилась к окну и, упав перед ним на колени, осторожно выглянула снизу. Во дворе горели две лампочки, которые отец запрещал включать в будний день. Только по праздникам. Вокруг лампочек суетливо летали бабочки и мошкара.

Я пробежалась взглядом по гостям и почти никого не узнала, кроме Фатихи и её мужа. Она, обычно весёлая хохотушка, сидела, опустив глаза и склонив голову. Наверное, стеснялась чужих людей. Я раньше их не встречала. Мужчин я вообще не знаю, кроме самых близких, а вот женщин в деревне видела всех. Эти были чужие.

Я обрадовалась. Значит, буду жить далеко от родителей.

Но где же жених? Он не пришёл? Его так же оставили в комнате, как меня? Да нет же. Что за глупости? Он же мужчина, кто же его заставит сидеть в комнате?

Да и мать сказала, что у него нет родителей. А представлять его интересы перед моим отцом может кто угодно: от дальних родственников, до знакомых. Вот бы они скорее договорились, и свадьба состоялась. Мне подарят золото и увезут отсюда. Я больше не буду доить коров и счёсывать пальцы до крови, пытаясь отстирать толстый слой грязи со штанов братьев и отца. А последний не будет меня бить из-за всякой мелочи. Мелочи, из-за которой он ничего не говорит Фариду и Амину, потому что они парни.

У меня будет своя семья, где меня будут любить. И если за какие-то грехи у меня родится девочка, я не буду обстригать ей волосы. Я куплю ей красивый платок и много платьев.

Жениха я так и не увидела. За столом не было молодых мужчин, но я успела рассмотреть золотые браслеты на кисти одной из женщин. Они отсвечивали жёлтым блеском и звенели, когда женщина что-то говорила, при этом будто нарочно жестикулировала этой рукой. У нас женщины так много не говорят и громко не смеются. Это грех. Грех привлекать к себе внимание мужчин. Грех тараторить без умолку за столом. Отец за такое побил бы мать. Но сейчас он сидел молча, лишь иногда поглядывал на женщину из-под косматых бровей.

Я не могла расслышать, о чём они говорят, а все мои мысли занимали эти браслеты. Они, должно быть, стоят целое состояние. С тех пор золото и начало ассоциироваться у меня со свободой. Пока это слово маячило перед взором призрачным маревом, но я отчаянно хотела её приобрести. Свободу…

— Ах ты, паршивка! — прошипел вдруг кто-то у самого уха, и я взвизгнула от неожиданности. Рука Амина тут же зажала мне рот. — Молчи, глупая, а то услышат, — руку он убрал, а во взгляде старшего брата я заметила смешливые огоньки. — Что, жениха своего хотела увидеть?

— Только отцу не говори, — взмолилась тихо, краснея из-за своего поступка. Нельзя смотреть на жениха, пока не позволят старшие.

Он задумчиво почесал жидкую, но пушистую бороду.

— Ладно, не скажу. Но ты тогда мне персиков пойди нарви.

Амин в отличие от Фарида почти не бил меня. Он был похож на мать, такой же хитрый, умный, изворотливый. Любил подшучивать надо мной, иногда рассказывал родителям о моих проступках и с ехидной ухмылкой наблюдал, как отец лупит меня палкой. Вот и сейчас я боялась, что расскажет. Но замаячившая впереди свобода придала смелости, и я спросила его:

— А ты видел того мужчину? Ну, за которого меня замуж отдают?

— Нет, он не пришёл. Но я видел его как-то в городе. Рынок, куда мы возим продавать фрукты, ему принадлежит.

Рынок? Целый рынок?! Я даже рот разинула от удивления.

— А какой он? — прошептала завороженно, совсем позабыв о приличии.

— Узнаешь потом, — снисходительно ответил брат. — Всё, иди к себе, дай отдохнуть.

— Нет-нет, скажи. Скажи, какой он? Хотя бы что-нибудь…

Амин как-то странно на меня взглянул, а потом, склонившись, заговорщицки прошептал:

— Старый и мерзкий. У него большой живот и лысина. И зубы вставные!

Я выбежала из комнаты братьев в слезах и бросилась к себе. Упала на скрипучую кровать, закрыв лицо руками.

Неправда. Это неправда. Брат соврал мне. Подшутил надо мной, поиздевался. Меня не могут отдать за старого, отвратительного деда!