В Бегах

Ночь медленно вступала в свои права, погружая во мрак небольшую деревушку, что стояла почти на краю утеса. Люди, привыкшие к тяжелому изнурительному труду мирно посапывали в теплых постелях, вполне довольные своей жизнью. Казалось бы, у них есть все, о чем только можно мечтать – работа, семьи, пища и кров.

У них было, вот только у одного паренька, светловолосого и улыбчивого, не было этого. Он остался сиротой, был отдан на попечение каким-то там родственникам, с утра пас овец, а вечерами читал книги, кутаясь в стеганое одеяло в мягких сумерках. В его представлении прочно укрепилось, что он принадлежит другому миру – большому, пульсирующему драйвом и скоростью. Тому миру, что лежал по другую сторону бескрайнего синего моря. Он знал достаточно о больших городах и о богачах, о строении машин и о том, как лучше выдраить палубу на яхте.

- Марк, у тебя же уже есть все, - смеялась в ответ рыжеволосая сестра, глядя вниз. Море жило по своим порядкам, на солнце сияли выскакивающие из волн рыбешки. Даже их жизнь казалась Марку интереснее.

Все изменилось в один миг. Марк запомнил этот миг на всю жизнь.

- Эй, пойдем, - младший брат, который единственный стал Марку родным, тянул его за руку в сторону их деревни, - Скоро празднование начнется, ты все пропустишь!

Младший плаксиво поджимал губы, трепал Марка за полы белой льняной рубашки, бил кулачками по ногам, пытаясь привлечь внимание. Марка, правда, гораздо больше заботило жуткое зрелище: акулы стайками сновали вокруг запутавшегося в сетях китенка, пытаясь урвать кусок побольше. Воняло водорослями, кровью и чем-то еще. Туда-сюда сновали плавники, то появляясь, то вновь исчезая под водой. Большие темные глаза кита молили о помощи, Марк не знал, как ему помочь. Швырнул туда горстку камней, но те плюхнулись в воду в десятке метров от сцены. Плыть туда было опасно – акулы, совсем еще маленькие, такой гурьбой представляли смертельную опасность для любого. Марк дрожал всем телом.

- Пойдем уже, тут каждый день это происходит, - будничным тоном сообщил младший, теребя руку брата. Он и впрямь привык к такому зрелищу – несколько раз в неделю отец брал его с собой в море. Марк предпочитал твердо стоять ногами на земле.

- Да, иди, я скоро приду, - туманно отозвался тот, потрепав младшего по темным волосам, - Правда.

Брат, удовлетворенный таким ответом, устремился вверх по склону. Через несколько минут его и след простыл.

По чистой глади моря растянулось алое пятно. К горлу подступил ком. Марк не понимал откровенной жестокости этого мира. Ему, кажется, вечно везло. Он не видел, как загрызают волки овец, хотя в деревне и разговоров было только об этом. Не видел жестокости в семьях, хотя поговаривали, что в больших городах отцы бьют жен и детей. Марку все это казалось сущим бредом – как такое возможно? Он любил свою семью. Не так беззаветно и чисто, как хотелось бы. Он любил своего младшего брата с огромными глазами, взъерошенной копной волос и желанием быть взрослее. Марк и не думал, что другая жизнь может быть грубой, жестокой, опасной. Да, стремительной и яркой, но ведь не такой, как жизнь этого погибающего китенка.

От собственных мыслей его отвлек истошный вопль откуда-то сверху. Кричал ребенок. Сначала Марк отогнал от себя эту мысль, думая о том, что побеждают стаей даже самого мощного соперника. Крик повторился. Раздался грохот, мелкие камешки посыпались вниз. Марк устремился вверх, моля лишь о том, чтобы все хорошо было дома.

Первое, что он увидел наверху – застилающий глаза дым, черный, удушающий, едкий. Кричали люди, лаяли собаки. Что-то горело, разобрать из-за выступивших слез было сложно. Раздалась автоматная очередь. Марк прижался к земле. По щекам текли слезы. Он полз наугад, прижимая лицо ближе к земле. Наткнулся на что-то мягкое, теплое и липкое. В нос ударил запах железа, смрадило как на побоище. Марк приподнялся на локтях и в ужасе отпрянул в сторону – на земле валялась тушка одной из его овечек. Белая шерсть спуталась в грязный клок, глаза застилала пелена, а на голове, аккурат промеж глаз, виднелась дыра толщиной с палец. Из нее, пульсируя, вытекала кровь. Туши овечек валялись повсюду. Среди них – обезображенные тела людей. Последнее, что увидел Марк – кожаный плетеный браслет с застежками-волками на тонкой детской руке. Он старался не смотреть в глаза собственному брату. Он знал, что увидит в них – такую же мольбу, что видел ранее. Немой крик о помощи. Но в зеленоватых глазах не было ничего – пустота, холодная и безжизненная.

Марк видел, как прострелили голову кому-то из их деревни. Кажется, это был рабочий из аптеки. Их слаженные, словно бы отрепетированные действия пугали, заставляли наблюдать за убийцами. Словно кроли, смотрящий на удава. Выстрел. Осознание, что сидеть дальше там нельзя.

Марк бежал долго, не разбирая дороги. Бежал, падал, бился головой о ветки и деревья, рвал одежду, кричал и вопил о помощи. Бежал несколько часов, останавливаясь лишь на долю секунды, чтобы вздохнуть. Легкие горели, хотелось упасть на землю. Нельзя. Надо двигаться дальше.

К полуночи Марк добрался до железнодорожной станции. Там не было никого, лишь стоял грузовой поезд. На таких в деревню привозили уголь и песок. Марк, недолго думая, превозмогая боль, забрался в пустой вагон и сжался в тугой комок, дав волю слезам. Он найдет этих ублюдков. Найдет и отомстит им за ту боль, которую они ему причинили. Он лично уничтожит каждого.

Поезд тронулся.