Девушка с тенью пантеры

Не верю, что это происходит со мной. Вокруг суетится врач скорой помощи. Я отвечаю на его вопросы, не прекращая настаивать на вмешательстве опергруппы и в десятый раз прошу дежурного позвонить.

— Закончится осмотр, поедем регистрироваться. — сухо произносит он. — После позвонишь, хоть президенту.

— Да не нужно мне регистрироваться! Я человек! — кричу, заставляя пожилого мужчину вздрогнуть. — Простите. — шепчу врачу, измеряющему мой пульс.

— Я это уже слышал. Но закон есть закон, Лилия Романовна.

Ага! Значит, всё-таки пробил мои данные!

— Это недоразумение… — шепчу, сама понимая, насколько это абсурдно звучит.

Зрение стабилизировалось. Да и головокружение больше не было столь невыносимым. Я сидела на кушетке в убогом кабинете дежурной части и смотрела себе под ноги. Меня совершенно не смущали грязные ступни, на которых комьями налипла и засохла грязь. Меня смущало, что под ними не было тени. Вообще.

— Может, это что-то другое? — предприняла ещё одну попытку я. — Что-то паранормальное? Слышишь, сержант? Может, та кошка меня прикончила и я умерла? Типа, я призрак…

Пустите мне уже пулю в лоб, чтоб я не несла всякий бред…

— Министерство разберётся. — уверенно произносит полицейский, поглядывая на врача. — Долго ещё?

— Я почти закончил. Сейчас заполню бумаги и можете ехать. — задумчиво проговорил мужчина, освобождая мою руку от тонометра.

— Сержант! — кричу я, теряя самообладание. — Ну посмотри, какой из меня суп? Ни рогов, ни сверхспособностей, ну ничего же! А цвет кожи? Глаза? Тело? Я человек!

— Если бы не отсутствие тени, я бы тоже так решил… — ободряюще произносит доктор, поправляя на переносице очки. — Все показатели в пределах нормы. Никаких нарушений или отклонений. Сотрясение, конечно, присутствует, но с этим я не могу ничего поделать. У министерства свои доктора. Нам нельзя вмешиваться.

— Вот! Слышишь? — пытаюсь вновь достучаться до молодого сержанта. — Даже врач говорит, что я человек.

— Я не совсем так сказал… — слабо протестует мужчина, оторвав взгляд от вороха бланков на столе.

— А кошка, сержант?

— Какая кошка?

— А я откуда знаю?! Гепард, пантера, львица. Да любая! Я в них не разбираюсь! — вскочив, стаскиваю с себя свитер.

Дежурный в шоке, пучит глазищи. Врач приспустил очки, заинтересованно наблюдая за моими попытками высвободить голову из узковатого воротника.

— Твою налево… — ворчу, растягивая ткань. Наконец-то мне удаётся высунуть нос из горловины, и с треском высвободиться из вязаного моей бабушкой капкана. — Вот! — произношу триумфально, ткнув себя в грудь. — Следы когтей! Я не вру!

Лицо горит. Хотя кого я обманываю? Рожа горит! Пылает от праведного гнева, возмущения и довольно грубой пряжи.

— Очень интересно. Почему сразу не сказали? — возмущается врач, вновь надевая медицинские перчатки.

— Я говорила! Ему! — бесцеремонно тычу пальцем в ошарашенного сержантишку.

— Похоже, отклонения всё же есть. Низкая чувствительность… — хмуро глядя на рваные раны, произносит мужчина, возвращая очки на нос.

— Никакая у меня не низкая чувствительность! У меня шок! — авторитетно протестую я. — Я проснулась пописать! А на меня как набросится это чудовище! Вы бы, на моём месте, нормально себя чувствовали? Я прошу тебя, сержант, будь ты человеком, а, отправь наряд ко мне домой. Она же всех сожрёт!

— Это определённо следы когтей. — неожиданно я обретаю поддержку в лице врача. — Вы бы проверили. Не похоже, чтобы девушка в таком виде по лесу прогуливалась. Да и лес, ближайший, в тысяче километрах.

Полицейский сомневается. Он смотрит на меня как на преступницу, медленно запуская руку в карман тёмно-синих штанов.

— Да звони уже! — не выдерживаю я. Борюсь со жгучим желанием запустить свитер в этого идиота.

— Милочка, не дёргайтесь. Нужно обработать раны. — доктор и не подозревает, что спасает сержанта от моего шерстяного гнева своими словами.

Послушно замираю. Жду, пока тампоны сменяют друг друга. Холодный, мокрый, сухой, зелёный. Мужчина с пинцетом, в котором зажат ватный тампон, пропитанный зелёнкой, о чём-то думает.

Сержант наконец-то до кого-то дозвонился. Говорит тихо, уйдя в другой конец комнаты. Угадываю свой адрес по услышанным слогам.

— Зашивать придётся. — грустно вздохнув, говорит доктор. — Скорее всего, шрамы останутся.

— Послушайте, — шепчу я, бросая косые взгляды в сторону стража порядка, — Помогите мне сбежать, а? Мне нельзя в министерство…

— Вы просите меня нарушить закон? — прищурившись, мужчина уверенно наклеивает мне три послеоперационных пластыря. Один на правую сторону шеи, захватывая плечо. Второй — на левую. И третий — поперёк ключиц. Чувствую себя так, словно на меня надели ошейник. Кожу стягивает.

— Достаточно. — громко произносит сержант, убирая телефон в карман. — Закругляйтесь. Нам пора ехать. У меня чёткие инструкции. — отстегнув с пояса наручники, он подходит ко мне, хмуро сдвинув брови.

— Эй, ты чего?! — быстро встаю, отбегаю в другую часть комнаты, огибая стол. — Вот этого не надо!

— Не надо говоришь, а сама убегаешь? — его рука тянется к электрошокеру.

Как в замедленной съёмке, я подаюсь вперёд, выпятив грудь, прикрытую некогда белым лифчиком в мелкие ромашки, и шепчу:

— Я просто прошу без этого. Не надо наручники. Дай хоть одеться. — киваю в сторону жёсткой кушетки, где оставила свитер.

Голова опять кружится. В ушах шумит.

— Ну, давай. — легко произносит он, убирая руки за спину

Врач прощается, оставив на столе несколько заполненных банков с мокрой печатью. Полицейский не обращает на него никакого внимания, даже когда тот выходит за дверь. Его взгляд прикован ко мне. Следит за каждым моим движением, словно я какой-то серийный маньяк и вот-вот застрелю его красным, канцелярским степлером с его стола!

Меня это выводит из себя. Я хотела помочь! Нет, конечно, в первую очередь я хотела спасти свою задницу! Но ведь и помочь тоже! Припёрлась же сюда, идиотка…

Просовываю руки в рукава свитера и замираю. Опять с горловиной мучаться. Чёрт меня дёрнул вырядиться вчера в этот свитер!

А-а-а-а… Нет. Не чёрт. Дождь. Я вчера попала под ливень на кладбище и вымокла до нитки, пока выходила к сторожке, чтобы сесть в такси. Увы, к двадцать пятой оградке и девятой могилке машину заказать невозможно. Вот и нарядилась, добравшись домой, во всё тёплое и шерстяное.

С тех пор как не стало моей мамы, болеть я не любила. Не кому было напоить вкусным чаем, посмотреть со мной молодёжную комедию, поболтать о всякой женской чепухе, и о не чепухе тоже…

— Что замерла?

— Да воротник… — бурчу я, не решаясь засовывать в него голову. Опять застряну, и всё.

— Откуда ты такая взялась… — вопрос, конечно, риторический, но я отвечаю.

— От маменьки и папеньки. Нож есть?

— Зачем тебе нож?

— Резать тебя буду. — рассерженно вырывается у меня. — Ну не тупи, а! Это ручная вязка, здесь немного ниточку поддеть и вытащить. Горловина и разойдётся.

Шагнув к столу, сержант выдвигает верхний ящик, а я срываюсь с места. Открываю дверь, вылетаю в коридорчик. Толкаю решётку, заменяющую межкомнатную дверь и замираю у входной.

Взгляд лихорадочно мечется. Ручки нет! Ни ручки, ни засова, ничего! Хочется кричать. Бью по ней руками, ощупывая холодную поверхность.

Должна же она как-то открываться?!

— Попалась, сучка! — за грохотом неподдающейся двери, я не услышала его шагов, зато отчётливо услышала эту фразу.

Не успеваю обернуться, как меня пронзает разряд электричества, зарождающийся где-то в области поясницы. Мир тускнеет и гаснет. Я погружаюсь в темноту, ощущая покалывание и холод в каждой клеточке своего тела.