Ее путь. Художница и Архитектор.

Она шла по пустынной улице, вдыхая свежий аромат весны, радуясь как дитя первым лучам солнышка. На лице появилась улыбка. Она глубоко и облегченно вздохнула.

Этот вдох был роскошью. Целых десять минут — только она, тишина и хрупкое мартовское солнце. Десять минут, которые она выцарапала у вселенной, пока Маруся, накормленная и убаюканная, спала под присмотром подруги. В груди, привыкшей к сжатым, экономным вдохам, расправлялись легкие. Казалось, еще мгновение — и она вспомнит, кто она, кроме «мамы Маруси». И в этот самый миг в кармане жалобно запищал будильник. Десять минут истекли.

Она замерла, словно пойманная на месте преступления. Солнце внезапно показалось слишком ярким, а ветерок — слишком холодным. Рука сама потянулась к телефону, чтобы заглушить назойливый писк, но пальцы задержались на экране. Вместо того чтобы выключить, она поставила будильник еще на пять минут вперед. Это был акт мелкого, сладкого бунта. Пять украденных минут — не для дел, а просто для того, чтобы постоять здесь, под этим голубым небом, и почувствовать, как ледок тоски внутри дает первую трещину.

Она медленно повела плечами, сбрасывая невидимую тяжесть — ту самую, что сгибала ей спину у кроватки, над плитой, у экрана компьютера с бесконечными отчетами. Она даже закрыла глаза, подставив лицо свету, и в темноте век увидела не пеленки и счета, а смешные кляксы цвета — так, будто ее давно забытые кисти снова ждали ее в углу. Ощущение было настолько острым, что щипало в носу.

Но бунт имеет свою цену. Уже через две минуты ее мысли, как преданные, но тревожные псы, сорвались с поводка и умчались назад, в ее квартирку. «Спит ли Маруся? Не раскрылась ли? А вдруг проснется и испугается чужой тети?..» Она открыла глаза. Улыбка потухла, но внутри осталось легкое, теплое пятнышко — как это солнце на ладони. Его уже было достаточно, чтобы сделать следующий шаг.

Она развернулась и пошла обратно, но уже не так быстро. Шаг ее был тверже. Эти пять минут краденого весеннего воздуха стали ее маленьким, никому не видимым щитом. Сегодня она не просто вернется к крикам, кашкам и бессоннице. Она вернется с тихим сокровищем внутри — памятью о том, что где-то там, за пределами ее мира, существует она сама. И весна. И это знание делало обратную дорогу к дому чуть менее похожей на капитуляцию.