Обожженная ядом, спасенная дьяволом

От лица Алевтины

Первым делом я почувствовала запах соленой воды и гниющей древесины, а затем — отвратительное ощущение грубых, немытых рук, скользящих по моим обнаженным бедрам.

— Никогда не думал, что мне доведется попробовать на вкус *принцессу* из семьи Золотовых, — прошипел в темноте хриплый голос.

Трофим. Жалкий *партнер*, который подметал полы в наших доках в Чикаго.

Я не закричала. Годы медицинской практики в Европе научили меня анатомии, а жизнь в мафиозной семье — выживанию. Кровь буквально закипала, под кожей бушевал настоящий огонь, но разум оставался острым как бритва. Мои пальцы коснулись влажного бетона и сомкнулись на деревянной рукоятке ножа для колки льда.

Я резко открыла глаза. Развернувшись с такой скоростью, что застала его врасплох, я вонзила стальной шип вниз. Он вошел на долю дюйма в уголок его глаза.

Трофим взвизгнул, его вес сместился. Я перевернула его и безжалостно прижала коленом к мокрому полу, упираясь ему в горло.

— Кто тебя послал? — прошипела я, вдавливая сталь глубже.

— Глория! — всхлипнул он, бесполезно царапая руками мое колено. — Твоя кузина Глория!

Я выдернула нож, оставив его корчиться и истекать кровью на полу. Он выживет. Он нужен мне живым в качестве свидетеля.

Я, пошатываясь, поднялась на ноги, все перед глазами застилала красная пелена. Жар внутри меня нарастал до смертельного уровня. Это было не простое успокоительное. Учащенное сердцебиение, удушающая жара, плавящая мои органы, — это была гипертермия. Боевое химическое вещество.

В памяти вспыхнуло воспоминание о торжественном приеме в честь моего возвращения. Глория протягивает мне бокал шампанского, ее взгляд прикован к моему жениху с неприкрытой, ядовитой жаждой. Она не просто хотела разрушить мою репутацию и сорвать мой брак по расчету; она хотела, чтобы я заживо сгорела изнутри в этом заброшенном холодильном складе.

Я дала безмолвную клятву. *Вендетта*. Она заплатит кровью.

Но сначала мне нужно было выжить.

Я потащила отяжелевшие конечности к морозильной камере в задней части склада. Я навалилась всем весом на покрытую инеем железную дверь и рывком открыла ее. Ледяной воздух ударил в меня, словно божественное благословение, но морозильник не был пуст.

Между подвешенными тушами забитого скота на металлической скамье сидел мужчина. Он был без рубашки, его покрытая шрамами грудь вздымалась и опадала в неглубоких, прерывистых вздохах. От него исходил ужасающий, неестественный холод, а его мышцы, казалось, были скованы мучительным параличом.

— Уходи, — выдавил он.

Это был приказ Дона — смертельное распоряжение, требующее абсолютного повиновения. Даже парализованный химической агонией, Дмитрий Давыдов, Дон семьи Давыдовых и бесспорный король преступного мира Чикаго, источал чистую, убийственную властность.

Но огонь в моих венах превращал мой мозг в пепел. Он замерзал. Я сгорала. Он был моим единственным противоядием.

Не обращая внимания на смертельную угрозу в его темных глазах, я бросилась вперед.

Мое пылающее тело врезалось в его окоченевшую, ледяную грудь, и мы оба рухнули на покрытый инеем пол. С его губ сорвалось яростное шипение, когда моя горячая кожа коснулась его ледяной плоти — извращенное, мучительное облегчение для нас обоих. Мои дрожащие пальцы скользнули по его напряженному животу и сомкнулись на холодной металлической пряжке его кожаного ремня.