Обожжённая Альфой: Моя Ярость, Его Расплата

От лица Арины:

Слова моего отца, сказанные юному Каю много лет назад, эхом отдавались в моей памяти. «Настоящий Альфа преклоняет колени только перед двумя: своей Луной и самой Лунной Богиней». Я наблюдала с балкона, и моё подростковое сердце трепетало от этого намёка. Я мысленно видела румянец на своих щеках, но теперь я также вспомнила вспышку сопротивления, глубоко укоренившегося неповиновения в глазах Кая. Он не хотел, чтобы это правило применялось к нему. Не для меня.

И вот он здесь, стоит на коленях в грязи перед Ликой, не по приказу, а по собственному выбору. Боль была физической, пустой болью, которая, казалось, исходила из самой моей души.

Я отвернулась от них, это зрелище было невыносимым. Сглотнув горячие слёзы, которые грозили пролиться, я направилась в конюшню. Мне нужно было отвлечься, что-то, что могло бы направить бурю ярости и обиды, кипевшую внутри. Я оседлала Полночь, самого норовистого боевого коня в наших конюшнях, и вывела его на полосу препятствий.

Ветер хлестал меня по лицу, когда я гнала его всё быстрее, подгоняя к серии высоких барьеров. Воздух, скорость, опасность — вот что мне было нужно.

Я направила Полночь на последний барьер, внушительную стену из брёвен, которая была испытанием даже для наших лучших воинов. Мы неслись к ней, идеальное единение всадника и зверя. Он взмыл в воздух, мышцы мощно напряглись подо мной.

И тут — резкий треск.

Подпруга седла лопнула. Мир резко накренился. На одно душераздирающее мгновение я зависла в воздухе, беспомощный зритель собственной катастрофы. Затем гравитация взяла своё, и я с сокрушительной силой рухнула на землю.

Ослепляющая боль пронзила мою ногу. Полночь, в панике и без привязи, понёсся прочь, его мощные копыта взбивали землю в опасной близости от того места, где я лежала. Я была в ловушке, беспомощна.

А Кай? Он даже не заметил. Вся его вселенная была сосредоточена на Лике и её совершенно здоровой лодыжке.

Гортанный крик, больше волчий, чем человеческий, вырвался из моего горла. Это был звук чистой агонии и ярости. Наконец, это привлекло его внимание.

Он резко поднял голову. Его глаза расширились от ужаса. Он двинулся с молниеносной скоростью, которую я видела, когда он спасал Лику, перехватил обезумевшую лошадь и усмирил её. Но было слишком поздно. Моя нога была согнута под неестественным углом. Кость была явно сломана.

Следующие несколько дней были туманом боли и вынужденных любезностей в стерильном лазарете стаи. Кай, к моему удивлению, настоял на том, чтобы ухаживать за мной. Он сидел у моей кровати, менял повязки и приносил еду. Он был внимательным, тихим и исполнительным.

На одно короткое, глупое мгновение я позволила себе задаться вопросом, не ошиблась ли я. Может быть, это было его извинение. Может быть, ему было не всё равно.

Но я знала лучше. Я чувствовала разницу. Его беспокойство о Лике было ревущим огнём, живым, дышащим существом, исходящим из его души. Его забота обо мне ощущалась как задача из списка дел, обязанность, выполненная с дотошной точностью, но абсолютно лишённая тепла. В его прикосновениях была непреодолимая дистанция, в его глазах — вежливый холод.

Несколько ночей спустя целители сотворили своё волшебство, и кость в моей ноге начала срастаться. Я дремала в лёгком сне, когда услышала голоса в коридоре. Я мгновенно узнала их. Гамма Стас и Кай.

— На этот раз ты зашёл слишком далеко, Кай, — сказал Стас низким шипением. — Сломанная нога? Александр с тебя шкуру спустит, если узнает.

Моя кровь застыла в жилах. Я затаила дыхание, напрягаясь, чтобы услышать.

Ответ Кая был леденяще спокоен.

— Я использовал кинжал с серебряным напылением, чтобы надрезать ремень. Совсем немного. Это должен был быть урок, предупреждение, чтобы она дважды подумала, прежде чем поднимать руку на Лику.

Серебро. Единственное вещество, которое могло нанести тяжёлые, медленно заживающие раны нашему виду. Он использовал его против меня.

— Я не ожидал, что лошадь так понесёт, — продолжил Кай, в его голосе не было и тени настоящего раскаяния. — Я просчитался. Ухаживать за ней сейчас — это просто попытка замять дело. Мне нужно, чтобы она быстро поправилась, чтобы Альфа Александр ничего не заподозрил.

Мир, казалось, накренился и поблек. Заботливый, внимательный мужчина, сидевший у моей постели, был ложью. Несчастный случай не был несчастным случаем. Это было наказание.

Он пришёл мне на помощь не потому, что ему было не всё равно. Он пришёл, чтобы убрать за собой.

Последняя хрупкая нить надежды, за которую я, сама того не зная, цеплялась, оборвалась. Боль в моей заживающей ноге была ничем по сравнению с ощущением, будто в моём сердце провернули серебряный клинок.