Отвергнутая стаей, истинная пара тайного короля ликанов

От лица Аделаиды

Церемония в мэрии промелькнула как в тумане: стерильный свет, проштампованные бумаги и тяжёлый, пьянящий аромат кедра, исходивший от мужчины, стоявшего рядом со мной. Двадцать минут спустя мы снова оказались на бетонных ступенях. Зимнее солнце резко и ослепительно отражалось от серого асфальта, возвращая меня к реальности того, что я только что совершила.

— Мне нужно кое-что уладить, — сказал мой новоиспечённый муж, его глубокий голос прорезался сквозь городской шум. Он полез в свой сшитый на заказ пиджак и протянул мне минималистичную чёрную карточку.

Я опустила взгляд. На ней был только номер телефона и две рельефные буквы: *К.В.*

Я нахмурилась и посмотрела в его тёмные, непроницаемые глаза. — К.В.? «В» — это Малыш?

Ни один мускул не дрогнул на его лице. — Константин Воронов, — мягко поправил он. — Малыш Вешняков — это прозвище, которое мне навязали в подполье. Пятно, которое я сейчас стираю. Я предпочитаю своё настоящее имя.

Странное чувство облегчения охватило меня. Он доверял мне своё настоящее имя. Это был знак — Одиночка, пытающийся избавиться от своего позорного прошлого и начать всё с чистого листа.

— Константин Воронов, — я попробовала имя на вкус.

Тёмное, собственническое удовлетворение на долю секунды вспыхнуло в его глазах, прежде чем он кивнул.

— Держи телефон включённым, Аделаида.

Когда мы разошлись на ступенях, я укрылась в бронированном убежище «Майбаха», который он для меня организовал. Тяжёлые двери со щелчком закрылись, отгородив меня от хаоса Манхэттена. Окружённая стойким ароматом грозовой ауры Константина, я нашла в себе так отчаянно необходимое мужество.

Я достала телефон и набрала номер матери.

— Какого чёрта ты где? — пронзительно закричал в динамике голос Клары Павловой, как только она ответила. — Альфа Игнатов в ярости!

— Я замужем, мама, — сказала я совершенно спокойным голосом. — Условия траста выполнены. Я хочу, чтобы к завтрашнему утру средства были разблокированы, а право собственности на Поместье Вольф переоформлено на моё имя.

Наступило ошеломлённое молчание, за которым последовал злобный смех.

— Думаешь, можешь выйти замуж за какого-то грязного, погрязшего в долгах Одиночку и претендовать на наследие Стаи? Я — душеприказчик! Я заставлю Старейшин аннулировать этот фарс до заката!

Я откинулась на мягкую бежевую кожу, сердце колотилось, но мой тон оставался ледяным.

— Попробуй. Но знай, у моей новой пары есть ресурсы, которые ты даже представить себе не можешь. Он будет более чем счастлив заказать полную судебно-бухгалтерскую экспертизу счетов «Холдинга Пэрриш». Интересно, что скажут Старейшины Стаи, когда увидят, куда именно исчезали деньги моего отца последние пять лет.

На том конце провода воцарилась абсолютная тишина. Я задела за живое. Хищение было преступлением, наказуемым изгнанием.

— Ах ты, маленькая дрянь, — прошипела Клара, её голос дрожал от внезапной, неприкрытой паники. — Хорошо. Ты получишь документы. Но даже не надейся снова ступить на порог дома этой Стаи.

Она повесила трубку. Я прерывисто выдохнула, и торжествующая улыбка коснулась моих губ. Я победила. Я вернула свой дом с помощью блефа.

Час спустя «Майбах» высадил меня у здания Ярослава Давыдова. Мне нужно было разорвать последнюю связь со своим жалким прошлым.

Роман, пожилой швейцар, сочувственно кивнул мне, когда я вошла в вестибюль. Он знал. Вероятно, к этому времени знала уже вся Стая.

Я поднялась на лифте в пентхаус. В тот момент, когда я отперла дверь, в меня ударил холодный, стерильный воздух. Квартира пропахла фирменным одеколоном Ярослава с металлическим запахом — резким, искусственным ароматом, который полностью маскировал любой естественный волчий мускус. От него меня затошнило.

Я не проронила ни слезинки. Я действовала методично, собирая только то, что принадлежало мне. Одежду, книги и дорогие простыни из египетского хлопка, которые я купила на свои деньги, — я сорвала их с кровати и запихнула в чемодан. Я отказывалась оставлять что-либо своё на радость Ксении.

Перед уходом я зашла на кухню. На безупречно чистом мраморном острове стояла наполовину пустая кофейная чашка, которую Ярослав оставил вчера. На поверхности жидкости уже начал образовываться тонкий слой плесени. Для обострённых чувств оборотня запах разложения был безошибочен. Это была идеальная эпитафия нашим отношениям.

Я бросила ключ от квартиры на мраморную столешницу, прямо рядом с гниющим кофе.

Десять минут спустя с помощью Романа я погрузила свой чемодан в багажник жёлтого такси. Я втиснулась на тесное заднее сиденье, потёртая кожа которого разительно контрастировала с «Майбахом». Когда такси влилось в хаотичный трафик Манхэттена, я смотрела в окно — совершенно без гроша, абсолютно безволка, но, наконец, свободна.