Отвергнутая им, присвоенная его братом

ПОВ Лилии:

Я замерла, моя рука застыла в нескольких дюймах от двери, а сердце свинцовой тяжестью опустилось в груди. А потом я услышала его голос, в котором сквозила непринужденная жестокость, ранившая меня сильнее, чем предательство Софьи.

— Она всего лишь Омега. Немного успокоить, и она будет в порядке. Ее ценность не сравнится с верностью отца Софьи и его воинов.

Эти слова были отравленным клинком, который проворачивался в ране, о существовании которой я даже не подозревала. Связь между нами больше не просто жалила; казалось, ее разрывают на части, нить за болезненной нитью. Моя маскировка под Омегу — испытание, которое я придумала, чтобы убедиться в чистоте его любви, — стала той самой причиной, по которой он меня отвергал. Ирония судьбы была горькой, тошнотворной пилюлей.

— Именно, Клим, — вмешался другой голос. Я узнала его — это был Игнат Шилов, его правая рука. — Омега-Луна? Такое практически неслыханно. Она станет обузой, слабостью, которой воспользуются наши враги.

Мои кулаки сжались, ногти так глубоко впились в ладони, что я почувствовала, как они прорывают кожу. Боль была желанным якорем, физическим ощущением, на котором можно было сосредоточиться, пока я боролась с желанием подавить всплеск чистых феромонов Альфы, готовых вырваться из меня.

— Но она твоя истинная пара, чувак, — возразил более нерешительный голос. Феликс Рыбаков. Он всегда был самым сострадательным. — Отвергнуть дар Богини... это к несчастью.

Клим рассмеялся — холодным, резким смехом, лишенным всякого тепла. — Богиня дала мне силу, Феликс, а не поводок, чтобы меня держал более слабый волк. Этой стае нужен могущественный матриарх, а не декоративный цветок, который нуждается в постоянной защите.

*«Да как он смеет!»* — яростный рык Ланы в моем сознании был вызван не нашим отвержением, а его богохульством. Тем, как он говорил о священной связи Богини, словно это было простое неудобство.

— Лилия послушна, — продолжил Клим, его голос сочился снисходительной уверенностью. — Мы дадим ей какую-нибудь компенсацию, позволим остаться в стае. Она никуда не денется. Ей нужна моя защита, чтобы выжить.

Это было все. Последний хрупкий осколок надежды, за который я цеплялась, рассыпался в прах. Он не просто отвергал меня. Он планировал держать меня здесь, как сломанную игрушку, убранную на полку, — вечный, живой памятник его предательству, запертый под властью женщины, которая меня заменила.

Меня накрыла волна отвращения. Мужчина, которого я любила, мужчина, которому я была готова отдать всю себя, оказался высокомерным, эгоистичным и абсолютно безжалостным. Каждая капля любви, которую я когда-либо к нему испытывала, свернулась, превратившись в ледяную, сильную ненависть.

В холодной, ясной пустоте моего разбитого сердца начал формироваться план. Но сначала это нужно было закончить. Публично.

Я отпустила тугой поводок, на котором держала свою силу, но лишь частично. Я позволила волне феромонов изойти от меня — не властному запаху Альфы, а всепоглощающему, душераздирающему аромату Омеги, разбитой горем.

Внутри комнаты болтовня прекратилась.

— Снаружи кто-то есть, — сказал Феликс, его голос был резок от тревоги.

Я услышала разочарованный вздох Клима. Он, конечно, почувствовал его. Мой уникальный запах промокшего под дождем леса, теперь пропитанный агонией. Я услышала, как скрипнул его стул, когда он встал, и его тяжелые шаги приблизились к двери. Он шел, чтобы разобраться с «проблемой».

Я сделала глубокий вдох, позволяя слезам, которые я сдерживала, хлынуть по моему лицу. Мне нужно было, чтобы они увидели безумие отвергнутой Омеги. Это стало бы идеальным прикрытием для всего, что должно было произойти.

Как только его рука коснулась дверной ручки изнутри, я отставила ногу назад и ударила.

Тяжелая дубовая дверь распахнулась, с оглушительным треском ударившись о внутреннюю стену.

Я стояла в дверном проеме, мое красивое платье было насмешкой, лицо — в слезах, но мои глаза... мои глаза горели огнем, которого он никогда раньше не видел. Я смотрела прямо на него, мой голос был тихим и дрожал от ярости.

— Все, что ты только что сказал... хватит ли у тебя смелости повторить это мне в лицо?