Его нежеланная суженая, её запретная магия

Я очнулась от запаха антисептика и холодного, стерильного укуса воздуха. Тонкое, колючее одеяло было натянуто до самого подбородка, а в тихой комнате раздавался настойчивый, ритмичный писк. Лазарет. Лазарет Енисейской стаи. Моё тело было чужой страной, ландшафтом агонии, по которому я едва могла передвигаться. Каждый вдох был новой волной огня в рёбрах, а тупая, тяжёлая пульсация исходила от ноги, спины, от самых костей.

*Он оттолкнул меня.* Мысль была холодным, твёрдым камнем в глубине моего желудка. *Он отшвырнул меня.*

Доктор Павлов, пожилой целитель нашей стаи, вошёл в комнату, его лицо было испещрено морщинами беспокойства. В его добрых, водянисто-голубых глазах была такая глубокая жалость, что у меня по коже поползли мурашки. Он двигался с тихой деловитостью, проверяя мониторы у моей кровати. Ритмичный писк участился, когда мой пульс подскочил от тревоги.

— Насколько… насколько всё плохо? — прошептала я, мой голос был сухим, скрипучим звуком.

Он вздохнул, его плечи поникли. Он придвинул табурет к моей кровати, его выражение лица было мрачным.

— Клара… удар был очень сильным. Множественные переломы. Внутренние ушибы. Но это не самое страшное.

Я приготовилась, мои руки сжали тонкое одеяло.

— Люстра была старой, зачарованной фокусирующими кристаллами, — объяснил он мягким голосом. — Когда она разбилась, произошёл выброс хаотической магической энергии. Осколки кристалла вонзились тебе в спину, рядом с позвоночником. Они… мешают твоей связи.

Моя кровь застыла в жилах.

— Моей связи? С моей волчицей?

Он медленно кивнул, его взгляд был непоколебим.

— Осколки навсегда повредили основные нервные каналы, которые связывают тебя с твоим волчьим духом. Она всё ещё там, но связь… прервана. Приглушена. Теперь тебе может быть трудно обращаться. Боль может быть невыносимой. Ты можешь остаться калекой на всю жизнь, Клара.

Сдавленный рыдание вырвалось из моих губ. Моя волчица. Она была моей силой, моим спутником, второй половиной моей души. Потерять эту связь, быть запертой в собственном теле… это была участь хуже смерти. Слёзы, которые я так долго сдерживала, наконец хлынули, горячие и безмолвные, прокладывая дорожки сквозь грязь на моих щеках.

— Марк… Марк был здесь? — спросила я, вопрос на вкус был как пепел. Мне нужно было знать. Часть меня, глубоко раненная, глупая часть, всё ещё надеялась, что он войдёт в эту дверь с лицом, полным раскаяния.

Выражение лица доктора Павлова стало напряжённым. Он не мог встретиться со мной взглядом.

— Он был с Изабеллой. Она была… в шоке.

*В шоке.* Эти слова были горькой насмешкой. Изабелла, которую защитило тело моего партнёра, которая ушла без единой царапины, была в шоке. А я, сломленная и, возможно, искалеченная из-за его действий, была оставлена одна в этой холодной, белой комнате. Последний, мерцающий уголёк надежды внутри меня погас, оставив лишь холодную, твёрдую уверенность.

Он не любил меня. И никогда не полюбит.

*

Он появился два дня спустя. Дверь в мою палату распахнулась, и он встал там, силуэтом на фоне света из коридора. На нём был не сшитый на заказ костюм с бала, а простая чёрная рубашка и джинсы, которые ничуть не умаляли ауру власти и командования, окружавшую его. Его лицо было маской холодного безразличия, в его штормовых глазах не было ни капли раскаяния или беспокойства.

Он посмотрел на меня, лежащую сломленной в кровати, и его губы скривились в лёгкой усмешке.

— Ты очнулась, — констатировал он. Это не был вопрос.

Я уставилась на него, моё сердце превратилось в кусок льда.

— Ты оттолкнул меня.

— Я спас Изабеллу, — поправил он, его голос был ровным и твёрдым. — А ты в процессе умудрилась устроить спектакль и травмировать её. Ты опозорила нашу стаю, Клара. Лежа там, выглядя такой слабой перед всеми этими Альфами.

Наглость его слов, полное извращение вины, лишили меня дара речи. Он обвинял *меня*. Он злился на *меня* за то, что я стала жертвой его собственного жестокого выбора. Боль от моих травм была ничем по сравнению с агонией его жестокости.

— Я могла умереть, — прошептала я, слова дрожали от ярости, которую я была слишком слаба, чтобы выразить в полной мере.

— Возможно, это было бы к лучшему, — сказал он леденяще спокойным голосом. — Эта… эта связь между нами. Она стала слабостью. Цепью. Твоя нуждаемость, твоя сентиментальность… это истощает мою силу, отвлечение, которое я больше не могу себе позволить.

Он сделал шаг ближе к кровати, его присутствие заполнило комнату, удушая меня. Он смотрел на меня не как на свою пару, а как на проблему, которую нужно решить, ошибку, которую нужно стереть.

— Я призываю древний ритуал разрыва, — объявил он, слова были формальными, ритуальными и абсолютно окончательными.

Мой мир остановился. Писк монитора, казалось, затих вдали. Ритуал разрыва. Это был жестокий, архаичный ритуал, используемый только в самых крайних случаях предательства. Насильственное отвержение. Магический разрыв связи, благословлённой самой Лунной Богиней.

— Нет, — выдохнула я, качая головой, движение вызвало кинжальную боль в черепе. — Марк, ты не можешь.

Его глаза были как осколки льда.

— Я, Марк, Альфа Енисейской стаи, отвергаю тебя, Клара, как свою пару. Наша связь разорвана.

В тот момент, когда слова сорвались с его губ, боль, не похожая ни на что, что я когда-либо знала, пронзила меня. Это не была физическая боль. Это было духовное потрошение. Казалось, будто саму мою душу разрывают надвое. Крик вырвался из моего горла, дикий и животный. Серебряная нить нашей связи, соединявшая нас пять лет, лопнула. Отдача была катастрофической. Казалось, моё сердце взрывается, моя магия выходит из-под контроля, моя жизненная сила утекает в пустоту, где когда-то был он.

Мир начал сереть по краям. Писк монитора рядом со мной превратился в один, высокий, непрерывный тон.

*

Последнее, что я увидела, — это распахнувшуюся дверь. Ворвался доктор Павлов, его лицо было маской паники. Он взглянул на замолчавший монитор, затем на холодную, неподвижную фигуру Марка.

— Что ты наделал? — закричал он, его голос сорвался от неверия, когда он начал лихорадочно запускать диагностику на медицинском планшете, его руки летали по экрану.

Марк не ответил. Он просто смотрел, как я умираю, его выражение лица было нечитаемым.

Доктор Павлов уставился на монитор, его глаза расширились, лицо побледнело. Он перевёл взгляд со светящегося экрана на неумолимый взгляд Марка, а затем обратно на моё сломленное тело на кровати. Выражение чистого, неподдельного шока и ужаса появилось на его лице.

— Альфа… — пробормотал целитель, его голос дрожал, едва слышный шёпот. — Отвержение… отдача… ты вредишь не только ей.

Он сделал дрожащий вдох, его глаза встретились с глазами Марка.

— Клянусь Лунной Богиней, она носит твоего наследника.