Развод, возрождение и сладкий успех

Август и Дамир уставились на подписанную бумагу на столе, их рты слегка приоткрылись. Уверенность, которую они демонстрировали всего мгновение назад, испарилась, сменившись проблеском шока.

Я повернулась к семейному адвокату, который присутствовал по какому-то другому делу.

— Какой обязательный срок на примирение при разводе в этом регионе?

Адвокат, смутившись, поправил очки.

— Тридцать дней, госпожа Савицкая. Но вы можете отозвать заявление в любой момент в течение этого периода.

Август и Дамир оба издали тихий, облегчённый вздох. Слова адвоката, казалось, вернули им их высокомерие. Конечно, она отзовёт. Она всегда так делает.

Осанка моего мужа выпрямилась, и знакомый, снисходительный взгляд вернулся на его лицо.

— Тридцать дней, Алина. Я даю тебе тридцать дней, чтобы прийти в себя.

Дамир усмехнулся.

— Ты просто блефуешь, мам. Через неделю приползёшь на коленях, умоляя папу простить тебя.

Эти слова должны были ранить, и они ранили. Часть меня, та, что так долго их любила, почувствовала тупую боль. Но я сохраняла на лице спокойную маску.

— Тридцать дней, — тихо повторила я. — Как только они закончатся, я ухожу.

Август холодно рассмеялся.

— Посмотрим.

Он подошёл ближе, запах его дорогого парфюма, который я когда-то находила опьяняющим, теперь пах лишь обманом.

— Мне любопытно, как долго ты сможешь это выдерживать.

Его телефон зажужжал, прервав напряжение. Он взглянул на экран, и уголок его рта приподнялся в настоящей улыбке. Это была улыбка, которую я не видела обращённой ко мне уже много лет. Она была для Яны.

Он ответил на звонок, его голос мгновенно стал тёплым.

— Яна? Что случилось? У тебя слабый голос.

Голова Дамира резко поднялась.

— Тётя Яна заболела? — спросил он с искренним беспокойством.

Август кивнул, уже двигаясь к двери.

— Она плохо себя чувствует. Мы поедем проведать её.

Они выбежали, как обезумевшие отец и сын, оставив меня стоять одну в холле. Они даже не удостоили меня вторым взглядом.

Дамир остановился у двери, обернулся и скорчил мне детскую, уродливую гримасу.

— Надеюсь, мы тебя больше никогда не увидим. Ты ничто по сравнению с тётей Яной.

Тяжёлая дубовая дверь захлопнулась, звук эхом разнёсся по тихому дому. Последнее тепло покинуло меня, оставив холод до самых костей.

Машинально я поднялась наверх. Я собрала чемодан, взяв только те вещи, которые были действительно моими до Августа. Книги по истории искусств из университета, несколько простых платьев, медальон моей бабушки.

Я оглядела хозяйскую спальню, гардеробную, забитую дизайнерскими платьями, выбранными для политических приёмов, полки с книгами по политике и истории, которые я читала, чтобы не отставать от мира Августа. Вся моя жизнь была подчинена служению ему.

Больше нет.

Я поехала в самый дорогой салон на Патриарших прудах.

— Отрежьте всё, — сказала я стилисту, указывая на свои длинные, ухоженные волосы. — Я хочу что-то новое.

Через несколько часов я смотрела на незнакомку в зеркале. Мои волосы были уложены в шикарное, короткое каре, которое обрамляло моё лицо, делая глаза больше и ярче. Я выглядела… свободной.

Затем я пошла по магазинам. Я купила яркую, стильную одежду, которой всегда втайне восхищалась, но никогда не осмеливалась носить, одежду, которая кричала «Алина», а не «жена сенатора Савицкого».

Когда я снова посмотрела в зеркало, надев смелое красное платье, я едва узнала себя. Я больше не была подавленной тенью. Я была женщиной со стержнем, со стилем.

Чтобы отпраздновать, я зашла в ресторан с мишленовскими звёздами, место, куда мы с Августом ходили только для того, чтобы обхаживать спонсоров.

Когда меня вели к столику, я замерла.

Там, за угловым столиком, сидели Август, Дамир и Яна. Они выглядели как счастливая семья на праздничном ужине. Официант рассыпался в комплиментах:

— Вы трое такая прекрасная семья.

Острая боль пронзила мою грудь. Я попыталась отвернуться, уйти, пока они меня не увидели.

Но было слишком поздно. Проницательные глаза Яны уже заметили меня. Её вежливая улыбка на секунду дрогнула, сменившись искренним удивлением от моего преображения.

Август и Дамир проследили за её взглядом. Их челюсти отвисли. Они смотрели на меня, как на призрака.

— Что ты здесь делаешь? — потребовал Дамир обвиняющим тоном. — Ты нас преследуешь?

Я спокойно встретила его взгляд.

— Я ужинаю. Это совпадение.

Я повернулась, чтобы уйти, не желая вступать в разговор. Но Яна, вечная актриса, быстро встала и взяла меня за руку.

— Алина, не уходите! Раз уж мы все здесь, почему бы вам не присоединиться к нам?

Она потянула меня к столу, её улыбка была приторно-сладкой.

— Август, дорогой, почему бы тебе не принести Алине меню? Уверена, она голодна.

Затем она добавила, как бы невзначай:

— Ох, но я уже заказала все свои любимые блюда.

Намёк был ясен. Это был её стол, её ужин. Я была лишь дополнением.

Август посмотрел на меня, в его глазах мелькнуло замешательство.

— Алина, что… что ты любишь есть?

Вопрос был настолько абсурдным, что почти смешным. Мы были женаты двадцать пять лет. Он понятия не имел, какая у меня любимая еда. Я потратила бесчисленные часы, изучая его предпочтения, его аллергии, то, как именно он любит прожаренный стейк. Он ничего не знал обо мне.

Дамир нетерпеливо вмешался.

— Пап, не беспокойся о ней. Она может съесть то, что останется.

Я сама подозвала официанта. Я заказала самые дорогие блюда в меню: лобстера, стейк вагю, бутылку винтажного шампанского.

Август и Дамир смотрели на меня с недоверием.

— Откуда у тебя деньги на это? — резко спросил Дамир.

Я медленно отпила воды.

— Я всё ещё госпожа Савицкая, по крайней мере, ещё двадцать девять дней. Как жена сенатора, я полагаю, у меня есть право на часть нашего имущества. Годами все эти деньги тратились на вас с отцом. Теперь моя очередь наслаждаться ими.

Брови Августа сошлись на переносице.

— Во что ты играешь, Алина?

Я посмотрела ему прямо в глаза, мой голос был ровным.

— Я ни во что не играю, Август. Я просто ужинаю. И жду, когда закончится срок на примирение.