Его любовь, её тюрьма, их сын

Жидкость огненной струёй обожгла мне горло, оседая в желудке раскалённым углём. Жара летнего дня снаружи казалась жестокой шуткой по сравнению с бушующим внутри меня адом. Это было окончательное решение Константина. Он не просто наказывал моё настоящее; он стирал моё будущее. Добрый, благочестивый человек, которого видел мир, был чудовищем, а моя любовь к нему стала архитектором моего собственного разрушения.

Но я должна была жить. Ради Арсения. Память о предсмертном желании моей бабушки была мантрой в хаосе моей боли. Я должна была его защитить.

Мои колени подогнулись. Волна мучительных спазмов охватила мой живот, таких сильных, что у меня перехватило дыхание. Я прикусила губу, чтобы не закричать, ощущая медный привкус крови. Боль была живым существом, скручивающим и разрывающим меня изнутри.

Я рухнула на пол, свернувшись в клубок. Сильный кашель сотряс моё тело, и я выплюнула полный рот крови на белый мрамор.

На другом конце комнаты Константин вздрогнул. На миг на его идеальных чертах промелькнуло что-то — беспокойство, возможно. Это была первая трещина, которую я увидела в его ледяном фасаде за пять лет.

«Вызовите врача», — резко бросил он ближайшей горничной, его голос был напряжённым.

«Нет, — выдохнула я, выдавливая слово сквозь боль. — Не надо врача. Арсений. Ты обещал».

Он уставился на меня, его лицо снова стало маской холодной ярости. Он развернулся на каблуках и вышел из комнаты, оставив меня корчиться на полу в луже собственной крови.

Следующие часы были размыты мучительной болью. Пришёл врач, мне промыли желудок, и мир то появлялся, то исчезал в волнах агонии и беспамятства. Я очнулась не в больнице, а в маленькой, сырой комнате в крыле для прислуги. Это была камера.

Моё тело было симфонией боли. Я чувствовала себя опустошённой, хрупкой оболочкой, которая могла разбиться в любой момент.

Дверь с грохотом распахнулась, заставив меня подпрыгнуть. Там стояла незнакомая горничная, на её лице была презрительная усмешка. Она швырнула в меня свёрток ткани. Он упал на тонкое одеяло, покрывавшее мои ноги.

Это было платье. Нелепо короткий, хлипкий кусок чёрного кружева, которому место было в стриптиз-клубе. Ткань была дешёвой и колючей на ощупь.

«Приказ хозяина, — сказала горничная с издевкой в голосе. — Ты должна надеть это сегодня вечером».

«Нет», — прошептала я, мой голос был хриплым. Я оттолкнула платье, словно это была ядовитая змея.

Усмешка горничной стала шире. Она шагнула вперёд и сильно ударила меня по лицу. «У тебя нет выбора». Она сорвала с меня одеяло и с помощью другой служанки силой натянула унизительный наряд на мои сопротивляющиеся конечности. «Господин Орлов принимает гостя. Он хочет, чтобы ты их обслуживала».

Они потащили меня из комнаты, моё тело неудержимо дрожало. В полированной поверхности зеркала в коридоре я мельком увидела себя. Я была пугалом, одетым в тряпки проститутки, моё лицо было бледным и в синяках, глаза широко раскрыты от ужаса. Дышать было трудно.

Меня втолкнули в личную столовую. Стол был накрыт на троих, с хрустальными бокалами и сверкающими столовыми приборами. Константин сидел во главе стола, выглядя таким же безмятежным и неприкасаемым, как бог. Он даже не взглянул на меня.

Он собирался выставить меня напоказ перед кем-то в таком виде. Он собирался продать последний клочок моего достоинства ради своего больного удовлетворения.

Напротив Константина сидел крупный, сальный мужчина лет пятидесяти. Его глаза блуждали по моему телу, на его лице расплывалась похотливая ухмылка.

«Так вот какое угощение ты мне обещал, Константин, — прогремел мужчина, облизывая губы. — Говорят, она с норовом».

Константин наконец посмотрел на меня, его глаза были холодными. «Господин Харитонов, Анастасия здесь, чтобы обеспечить вам приятный вечер».

Он отдавал меня этой свинье. В наказание.

Мой разум помутился от ужаса. Я попятилась назад, пытаясь убежать, но горничные крепко держали меня.

«Константин, нет, — взмолилась я, слёзы текли по моему лицу. — Пожалуйста, не делай этого со мной».

Господин Харитонов рассмеялся, ужасным, влажным смехом. Он встал и неуклюже пошёл ко мне. «Не волнуйся, дорогая. Твой муж просто хочет, чтобы я преподал тебе урок. Он сказал мне быть основательным».

Он потянулся ко мне, его толстые пальцы схватили мою руку. Мир закружился, и моей последней осознанной мыслью был крик, который так и не сорвался с моих губ.