Сборник 22/5.1 (рассказы и сказки, для взрослых)

Сидя на бревенчатом полу полицейского отделения, деревенский участковый Василий Фёдорович Викентьев молча, поверх очков, долго смотрел на Воронцова, силясь понять: в уме они оба или стоит вызвать из района санитаров. Воронцов же, как и положено главе сельского поселения, вёл себя сдержанно, сидел в позе лотоса напротив участкового смирно, ожидая от блюстителя порядка и по совместительству своего лучшего друга какой-нибудь реакции. В руках мужчина держал аккуратный серебристый свёрток со спящим младенцем. В Шатунах оба мужика считались порядочными, не глупыми, и обычно их слова сомнениям никто не подвергал. Но как поверить в такое!

— Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, — выполнили свой долг настенные часы.

Воронцов пошевелил усищами, поднял вверх указательный палец и произнёс:

— За два часа уложились, недурно, — от Викентьева никакой реакции не последовало. — Вась, скажи хоть что-нибудь, а?

Василий Фёдорович надул щёки, медленно выпустил воздух наружу и поглядел на циферблат. Потом хлопнул себя обеими ладонями по круглому животу, издал горлом какой-то животный, невнятный хрип, и вскочил на ноги, которые тут же предательски подкосились, вернув участкового на пол.

— Это пройдёт, посиди маленько, — заботливо разъяснил Воронцов и осторожно добавил. — Главное придумать, что всем про него сказать, — кивком указал он на ребёнка.

Викентьев молчал и пытался думать, получалось плохо, мысли не слушались. Он откинулся на спину, распластался звёздочкой и зажмурился от лучей летнего солнца, попавших на лицо через открытое окно, за которым безмятежно шелестела берёза. Воспоминания отказывались казаться бредом и настырно лезли в голову, прокручиваясь снова и снова.

Вот они с главой поселения обсуждают последние политические события; слышно, как настенная кукушка прокричала два часа по полудню. Вот он вышел из-за стола, чтобы для поддержания беседы принести из сейфа чекушку, стопки и блюдце с соленьями. Вот от изумления разжались его пальцы, когда, повернувшись, увидел, как закадычный друг, Пётр Сергеевич Воронцов, с которым они знались почитай четыре десятка лет, переливается всеми цветами радуги, распространяя вокруг себя сверкающую пыль. В ушах зазвенело стекло разбившейся об пол посуды — выронил, пальцы как-то вдруг ослабли. Вспомнился смущенный Петькин «Упс!..», и как в тесном кабинете вихрем завертелись предметы: бумаги, папки, канцелярские принадлежности, портупея, цветы в горшках, веник, электрический чайник, рукотерник и прочая утварь. Вот в глазах его потемнело, а когда зрение вернулось, оказались они с Петрухой не пойми где.

Кругом стояли радостные люди в обтягивающих разноцветных одеждах и с высокими причёсками в виде разнообразных по форме куч из волосистых шаров размерами с теннисный мяч. В небе, над головами толпы от огромного бирюзового солнца кругами, как по воде, исходили световые волны. Друг Петруха по-свойски обнимался с туземцами, а самого Василия плотным кругом обступили любопытные ребятишки неведомой расы, норовили потрогать, пощупать его.

«Что, вашу налево, тут происходит?!» — вопил Василий Фёдорович в сторону Воронцова. В ответ Пётр Сергеевич лишь виновато улыбнулся ему и, приветливо помахав другу рукой, зашагал в противоположном от Викентьева направлении — к морю, к океану или к подобному им скоплению зеленоватой воды.

Толпа двинулась следом, увлекая опешившего участкового за собой по мелкому оранжевому песку. Людей вокруг было столько, что не имелось возможности разглядеть иные подробности местности, кроме пёстрых гор далеко позади всего этого сборища.

Пётр подошёл к кромке воды, толпа остановилась и стихла. Стоя лицом к воде, он поднял вверх руки и стал выдавать странные па. Справа из толпы отделился какой-то дед, и в точно таком же танце двинулся к Воронцову. Когда расстояние между ними сократилось до метра, они бросились обниматься, а потом, соприкоснувшись лбами, с минуту стояли неподвижно, касаясь ладонями голов друг друга.

Викентьев попытался двинуться в их сторону, но маленькая улыбчивая девочка, на вид лет семи-восьми, остановила его, крепко схватив за руку. Странная парочка — старик и Воронцов, — взявшись за руки, вошла в воду, и шли они пока макушки в воде не скрылись. Толпа начала раскачиваться из стороны в сторону и петь какую-то мантру.

Тут уж участковый не выдержал, вырвался и побежал спасать друга, но встал, как вкопанный, потому что увидел, как Воронцов вынырнул недалеко от берега. Василий облокотился руками о колени и, тяжело дыша, наблюдал, как глава сельского поселения Шатуны, абсолютно голый выходит на берег, держа в руках, очевидно, младенца. Куда делся старик, Викентьев не знал, да и ему было всё равно.

Пётр Сергеевич победоносно поднял ребёнка над головой. Люди на берегу хором что-то выкрикнули и склонились перед ним в поклоне, а потом развернулись и побрели прочь. Улыбчивая девочка подбежала к Викентьеву, повязала жёлтую ленточку на запястье участкового и отправилась догонять свой народ. Затем к нему подошёл Воронцов с ребёнком на руках и метаморфоза, приведшая их сюда, повторилась.

— Точно! — заорал Викентьев и, поднявшись с пола, закатал рукава. Обнаружив на левом запястье жёлтую ленточку, участковый подумал, что, возможно, санитаров вызывать рановато и посмотрел на друга.

Пётр Сергеевич выглядел радостным и уставшим. Пока участковый валялся на полу, Воронцов успел одеться. Младенец спал в кресле.

— Теперь спрашивай, — сказал Воронцов, поднимая и расставляя, расскладывая по местам разбросанные по кабинету вещи.

— Считай, что спросил! — С вызовом отозвался Викентьев и сел на своё рабочее место, косясь на младенца.

Воронцов сел напротив и, положив локти на стол, максимально приблизился к собеседнику.

— Понимаешь, дружище, — тихим уверенным голосом сказал он, — во Вселенной кучева туча всяческих видов разумной жизни, отличных от человечества, и зачастую более продвинутых, чем вы. Я представитель одного из таких видов. Мы не размножаемся уже много тысячелетий, только обновляемся. Сознание же наше имеет не одно тело, а два: старшее и младшее.

Пётр Сергеевич сделал паузу, но Викентьев спрашивал молча, только глазами. Сообразив, что друг его способен выдержать сей психологический удар, Воронцов сел поудобнее и продолжил объяснения.

— Так вот, когда старшее тело приходит в негодность по своим физическим характеристикам, мы совершаем ритуал обновления. Свидетелем этого ты случайно и оказался, попав в поле действия силы, которая выдёргивает межпланетных мигрантов, таких как я, для совершения ритуала из любой точки галактики на родную планету, и возвращает обратно, когда дело сделано.

Оба друга посмотрели на серебристый свёрток. Младенец пошевелился, но не проснулся.

— То есть старик тот… — стал соображать участковый и прищурился, медленно наклоняя голову набок.

— Да, это был я, точнее тоже я, как и он. — Воронцов ткнул пальцем в сторону кресла.

— И что теперь? — закуривая, спросил Викентьев и откинулся на спинку стула. Потом спохватился, замахал руками, разгоняя табачный дым, и потушил сигарету.

— Теперь всё, как у людей: растить буду, воспитывать, взращивать, так сказать, новое сознание.

— Дичь какая! — выдохнул участковый.

— Ну отчего же дичь? — Искренне удивился инопланетянин Воронцов. — Вы ведь делаете то же самое, только в примитивном виде. Связь поколений, преемственность, всё такое. А у нас целый океан видовой памяти, погружаясь в него, мы обновляем себя. Соображай, Вась.

Соображать Викентьев умел, потому в голове его возникло много новых вопросов. Он, было, открыл рот, чтобы задать их, но тут заплакал ребёнок.

— Сейчас нам всем надо отдохнуть, — твёрдо сказал Воронцов и взял плачущий свёрток. — Приходи утром в гости, поговорим.

— Да уж будь уверен, приду.

Викентьев встал из-за стола и подошёл к другу. — Гляди, похож-то как! — заметил он, глядя на малыша.

— Родня, — пожал плечами глава поселения.

Участковый почесал затылок и решил:

— Ладно, Петруха, утро вечера мудренее. Так у нас на Земле говорят.

— Будто я не знаю, — усмехнулся Воронцов, — живу тут с семи годов.

На пороге он обернулся и предупредил друга:

— Наталье моей гляди не сболтни лишка. Я её хоть и люблю, но баба она истеричная.

— Что есть, то есть, — согласился Василий, — но и добрая, этого тоже не отнять.

— А как же! Без доброты, Вась, никуда. Скажу, что тебе в участок подкидыша кто-то принёс, а я забрать решил. Она ведь всю жизнь ребятёнка хотела. Обрадуется!