Моя украденная жизнь, их горький крах

Сообщение Киры было объявлением войны. Она думала, что неуязвима, спрятавшись в своей позолоченной клетке. Она не знала, что у меня есть ключ.

Мне нужно было попасть в тот дом ещё раз, не только за доказательствами, но чтобы увидеть правду своими глазами, услышать её из их собственных уст, без фильтров. На флешке было «что», но мне нужно было «почему».

Подкупить прислугу было очевидным решением. Я просмотрела скопированные финансовые отчёты. Персонал в доме Киры получал зарплату через подставную фирму, но одно имя выделялось — клининговая служба, которой платили на удивление низкую, фиксированную ежемесячную плату. Компания, которая, скорее всего, недоплачивала своим работникам. Я нашла их сайт и имя менеджера. Несколько тысяч рублей, переведённые с анонимного счёта, — и вот у меня уже есть униформа и место в бригаде уборщиц на следующий день в особняке.

На следующий день я подъехала к служебному входу в неприметном фургоне с тремя другими женщинами. На мне была простая синяя униформа, бейсболка, натянутая на глаза, и одноразовая маска. Я держала голову опущенной и рот на замке.

Домработница, уставшая на вид женщина по имени Мария, впустила нас. Она едва взглянула на меня.

«Спальни наверху и хозяйская спальня. Быстрее. Госпожа Воронцова не любит, когда её беспокоят».

Меня определили в хозяйскую спальню. Комната была огромной, с потрясающим видом на город. Но меня интересовал не вид. Меня интересовала жизнь, которую они здесь построили. На прикроватной тумбочке стояла серебряная рамка. В ней была фотография Юлиана и Киры в чём-то похожем на свадебные наряды. Официально они, конечно, не были женаты — Юлиан был помолвлен со мной. Это была ложь во лжи, церемония только для них, фантазия, которую они проживали в тайне.

Я двигалась по дому, механически убирая, мои глаза сканировали всё. Стены были увешаны семейными портретами. Тёма на пони. Кира и Юлиан смеются на яхте. Мой отец, Роман Орлов, известный архитектор, спроектировал этот дом. Моя мать, Элеонора Орлова, светская львица и филантроп, занималась его декором. Её фирменный вкус был повсюду.

Я нашла Марию на кухне, она протирала столешницы. Я говорила тихо и изменённым голосом.

«Красивый дом. Они кажутся очень счастливой семьёй».

Мария вздохнула, не глядя на меня.

«Так и есть. Господин Воронцов обожает этого мальчика. А господин Орлов… он здесь бывает чаще, чем у себя дома. Учил маленького Тёму рисовать. Говорит, у мальчика его талант».

Эти слова были физическим ударом. Мой отец никогда не предлагал научить меня чему-либо. Я умоляла его научить меня каллиграфии, его страсти, но он всегда говорил, что слишком занят. Для Тёмы он не был слишком занят.

«А госпожа Орлова?» — спросила я, мой голос стал напряжённым.

«О, она балует Киру до невозможности, — сказала Мария, качая головой. — Каждую неделю привозит ей новые украшения. Говорит, Кира — та дочь, о которой она всегда мечтала, такая живая и сильная. Не то что госпожа Аврора, вечно такая унылая и жалующаяся на расходы».

Дочь, о которой она всегда мечтала. Не я. Не родная дочь, которая годами мечтала о материнской любви. Они жаловались на мои обычные расходы, не зная, что пособие, которое они якобы отправляли мне каждый месяц, перехватывала Кира, и оно никогда не доходило до моего счёта.

У меня скрутило живот. Мне нужно было убираться оттуда. Когда я повернулась, чтобы выйти из кухни, я услышала звук машины на подъездной дорожке. Гладкий чёрный седан. Машина Юлиана.

«Они рано вернулись!» — прошипела Мария, её глаза расширились от паники. «Быстро, прячься! В кладовку! Они не должны видеть тебя здесь после рабочего времени».

Она затолкала меня в тёмную, узкую кладовку как раз в тот момент, когда открылась задняя дверь. Я вжалась в полки, моё сердце колотилось о рёбра. Сквозь щели в двери я видела их. Юлиан, Кира и Тёма.

Тёма плакал.

«Но я хотел синюю!»

«Знаю, милый, знаю, — ворковала Кира, гладя его по волосам. — Папа купит тебе синюю завтра, правда, папочка?»

«Конечно», — сказал Юлиан. Он опустился на колени и посмотрел на Киру, его лицо было озабоченным. «А ты в порядке? Ты выглядела бледной в магазине».

«Я в порядке, — сказала Кира, но её голос был усталым. — Просто устала. Это тяжело, Юлиан. Всегда притворяться, всегда подстраиваться под чувства Авроры теперь, когда она вернулась. Это всё так сложно».

У меня перехватило дыхание.

Юлиан встал и обнял Киру. Он поцеловал её в лоб.

«Я знаю, любовь моя. Я знаю, что это несправедливо по отношению к тебе. Но мы должны быть осторожны. Аврора только что вернулась, она чувствительна. Мне просто нужно проводить больше времени с тобой и Тёмой, вот и всё. Она привыкнет. Она просто слишком остро реагирует».

«Правда?» — прошептала она.

«Правда, — сказал он, его голос был низким, интимным обетом. — Вы с Тёмой — весь мой мир. Аврора… ей просто нужно научиться приспосабливаться».

Научиться приспосабливаться.

Слова эхом отдавались в тихой кладовке. Вот кем я была для него. Проблемой, которой нужно было «приспособиться» к его предпочтению другой. Любовь, помолвка, вся наша совместная жизнь — это был просто спектакль, где от меня ожидали, что я приму свою второстепенную роль.

Я зажмурилась, борясь с желчью, подступившей к горлу. У меня были все необходимые доказательства. У меня были фотографии, банковские выписки, а теперь — сырая, неоспоримая правда из его собственных уст.

Я подождала, пока они перейдут в гостиную, их смех эхом разносился по коридору. Я выскользнула из кладовки, молча кивнула в знак благодарности перепуганной Марии и вышла через служебную дверь, не оглядываясь.

Когда я заворачивала за угол дома, направляясь к улице, Кира вышла на патио, чтобы поговорить по телефону. Она увидела меня. Её глаза сузились, в них промелькнуло узнавание, даже несмотря на мою маскировку. Она не знала, кто я, но знала, что я здесь чужая.

«Эй, ты! — крикнула она. — Что ты здесь до сих пор делаешь?»

Я не ответила. Я просто ускорила шаг, моё сердце колотилось. Я не могла позволить ей увидеть моё лицо. Ещё нет. Игра не была окончена. Она только началась.