Потаённая тайна семейного айпада

От лица Александры Орловой:

Когда я вошла в дом, пахло чесноком и розмарином. Антон был на кухне, в одном из моих фартуков поверх дорогой рубашки, помешивая в кастрюле томатный соус. Картина домашнего уюта. Идеальный, заботливый муж, вернувшийся со «встречи», чтобы ухаживать за своей больной женой.

— Привет, ты вернулась, — сказал он, его лицо было маской нежной заботы. — Я как раз собирался звонить. Тебе лучше?

Он вытер руки о кухонное полотенце и подбежал ко мне, приложив тыльную сторону ладони к моему лбу, словно проверяя температуру. Его прикосновение было отвратительным.

— Немного, — пробормотала я, отступая назад. — Я просто немного прошлась, чтобы подышать свежим воздухом.

— Тебе нужно отдыхать, — мягко упрекнул он. — Я приготовил твою любимую аррабиату, как ты любишь, поострее. И я открыл ту бутылку Бароло, которую ты берегла. Садись. Я принесу тебе тарелку.

Он был феноменальным актером. Настоящим мастером обмана. Он двигался по кухне с легкой, отработанной грацией, каждый жест был призван продемонстрировать его преданность. Если бы я не видела то, что видела, если бы я не слышала то, что слышала, я бы ему поверила. Мое сердце растаяло бы от этого проявления любви.

Теперь же это было похоже на просмотр спектакля, который незнакомец разыгрывал для единственного зрителя.

Он принес мне бокал вина, его брови были сдвинуты с нужной долей беспокойства. — Ты меня очень напугала, Алекса. Тебе нужно лучше о себе заботиться. Может, ты слишком много работаешь.

Я отпила вино, но густая жидкость ничуть не согрела лед в моих жилах.

Через несколько минут он вытер руки и сказал: — Я сейчас поднимусь, проверю Яшу. Сейчас вернусь.

Я подождала, пока его шаги не затихли в коридоре наверху. Затем, бесшумно, как тень, я последовала за ним. Я остановилась у приоткрытой двери в комнату Яши, прижавшись к стене, напрягая слух.

— Привет, дружище. Как занятия? — голос Антона был непринужденным, отеческим.

— Нормально, — пробормотал Яша, на фоне яростно щелкал джойстик от видеоигры. — Ты хорошо провел время на своей «встрече»?

В голосе моего сына была ухмылка, от которой у меня сжался желудок.

Антон усмехнулся, низким, заговорщицким смехом. — Она была... продуктивной. Правда, пришлось прерваться. У твоей мамы был один из ее приступов.

Моя кровь застыла. Один из ее приступов. Он выставил мою сфабрикованную панику так, будто это повторяющаяся, неудобная драма.

— Серьезно? — Яша звучал раздраженно. — С ней все в порядке? — Вопрос был задан для галочки, без всякого реального беспокойства.

— С ней все в порядке. Просто нужно было немного внимания, — пренебрежительно сказал Антон. — Ты же знаешь, как она бывает. Кстати, как там моя любимая психологиня?

Непринужденность, с которой он упомянул ее имя в разговоре с нашим сыном, была поразительно высокомерной.

Яша рассмеялся. — Катя? Она офигенная. Гораздо круче, чем Альбина Викторовна. Катя хотя бы не столетняя старуха.

Прямое попадание. И оно исходило от моего собственного сына.

— Она что-то с чем-то, правда? — в голосе Антона звучала самодовольная гордость.

— Пап, просто предупреждаю, — сказал Яша, его тон изменился. — Мне кажется, мама что-то подозревает. Она на днях задавала мне странные вопросы про девушек и все такое. Думаю, она видела то сообщение на планшете.

Мой сын. Мой сын видел сообщение, и его первым инстинктом было защитить роман своего отца.

— Не волнуйся, — сказал Антон, его голос был гладким, как шелк. — Я все уладил. Я сказал ей, что это про тебя. Заставил ее думать, что это ты влип. Она купилась, с потрохами. Женщины, как твоя мать... они хотят верить в идеальную семью. Это проще, чем смотреть правде в глаза.

Правде. Правда заключалась в том, что мой муж и мой сын сидели в одной комнате, небрежно анализируя мои слабости, издеваясь над моей любовью и восхищаясь женщиной, которая помогала им разрушать нашу семью.

— Пап, она такая... скучная, — сказал Яша, и жестокость в его голосе была физическим ударом. — Вечно возится со своими дизайнерскими проектами, готовит свои полезные ужины. С Катей весело. Она горячая. Почему ты просто не бросишь маму и не будешь с ней? Так было бы гораздо лучше.

Вот оно. Самое глубокое предательство. Не просто соучастие, а желание моей замены.

Антон вздохнул со звуком притворного благородства. — Все не так просто, Яша. Твоя мать — хорошая женщина. Хорошая мать. Она... она обо всем заботится.

Он защищал меня. Но не из любви или верности. Он защищал актив. Управляющего домом. Прибор, который поддерживал бесперебойную работу механизма его идеальной жизни.

— Да какая разница, — фыркнул Яша. — Я просто говорю. Катя была бы гораздо более крутой мачехой.

Я больше не могла этого слышать. У меня закружилась голова, зрение сузилось. Я отшатнулась от двери, рука взлетела ко рту, чтобы подавить рыдание. Я добралась до нашей ванной как раз в тот момент, когда мой желудок взбунтовался, и меня вырвало дорогим вином и горьким вкусом предательства в белоснежный фарфор унитаза.

Я стояла на коленях, дрожа, когда Антон нашел меня.

— Алекса! О боже, дорогая, что случилось? — Он мгновенно оказался рядом, его руки порхали вокруг меня, пытаясь коснуться моей спины, поправить волосы.

— Не трогай меня, — выплюнула я, слова были грубыми и гортанными.

Он замер, его руки повисли в воздухе. — Что... что не так? Алекса, ты меня пугаешь.

Я поднялась, мое тело дрожало от ярости, такой глубокой, что казалось, она может разорвать мою кожу. Я оттолкнула его, моя ладонь ударила его в грудь с большей силой, чем я в себе предполагала.

— Убирайся, — прохрипела я. — Просто... убирайся. Мне нужно побыть одной.

На его красивом лице боролись замешательство и страх. Он видел не страдающего партнера, а проблему, которую не мог решить немедленно. — Алекса, пожалуйста, поговори со мной. Мы были так счастливы. Я не понимаю.

Счастливы. Это слово было насмешкой.

— Мне просто нужно немного пространства, — сказала я, мой голос теперь был пугающе спокоен. Я смотрела на него, но видела сцену на церемонии вручения наград Архитектурной гильдии. Большой бальный зал, огромные экраны по обе стороны сцены, сотни лиц — его партнеры, его клиенты, элита города.

Он выглядел искренне напуганным. Вероятно, он думал, что у меня нервный срыв. В каком-то смысле так и было. Прорыв.

— Хорошо, — сказал он, медленно отступая, его руки были подняты в умиротворяющем жесте. — Хорошо, все, что тебе нужно. Прости. Я не знаю, что я сделал, но прости. — Он звучал так искренне. Мастер своего дела.

Он остановился в дверях, его лицо было искажено беспокойством. — Награждение Гильдии в следующую пятницу, — тихо сказал он. — Это самая важная ночь в моей карьере. Ты мне нужна там, Алекса. Мы должны... я собирался произнести тост за нас. За наши двадцать лет. — Он пытался вернуть повествование в прежнее русло, втянуть меня обратно в сценарий.

Он собирался произнести тост за нас. Ирония была такой густой, что можно было задохнуться.

Холодная, блестящая идея начала формироваться на обломках моего сердца. Тост. Празднование. Публичное заявление.

Он был прав. Это была идеальная сцена.

Я посмотрела на него, мое выражение лица смягчилось. Я позволила одной, расчетливой слезе скатиться по моей щеке. — Ты прав, — прошептала я. — Прости. Я просто... перегружена. Конечно, я буду там. Я бы не пропустила это ни за что на свете.

Облегчение отразилось на его лице, такое чистое и полное, что это было почти комично. Его прибор снова был в рабочем состоянии. Кризис миновал.

Он улыбнулся, той очаровательной, сокрушительной улыбкой. — Вот это моя девочка.

Он подошел ко мне, чтобы обнять, чтобы закрепить сделку.

Я подняла руку. — Просто... дай мне несколько минут, хорошо?

Он кивнул, уважая мое «хрупкое» состояние. Когда он вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, я встретилась взглядом со своим отражением в зеркале. Женщина, смотревшая на меня, была незнакомкой. Ее глаза были наполнены не слезами горя, а твердым, сверкающим светом алмаза. Светом затачиваемого лезвия.

Церемония награждения. Его самая важная ночь.

Это будет незабываемая ночь. Я собиралась устроить ему чествование, которое он никогда не забудет.