Миллиардная афера моего мужа с ребенком

Пятнадцать лет я отказывалась от мечты стать матерью ради своего мужа. Он был наследником миллиардной империи и носителем семейного проклятия — женщины, которых любили в их роду, умирали при родах. Я смирилась с этим. Ради него.

А потом его умирающий дед потребовал наследника. Чтобы спасти свое состояние и «защитить» меня, он нанял суррогатную мать. Женщину, которая выглядела точь-в-точь как я в молодости. Он клялся, что это чисто медицинская процедура.

Ложь началась сразу же. Он стал проводить с ней каждую ночь, утверждая, что ей нужна «эмоциональная поддержка». Он пропустил нашу годовщину. Он забыл про мой день рождения.

Глава 1

Пятнадцать лет объектив камеры Киры Волковой документировал каждый ракурс их идеальной московской истории любви — каждый, кроме того, который ей было запрещено создавать.

Ее муж, Борис Романов, красавец-наследник миллиардной империи, слишком сильно любил ее, чтобы рисковать. Он нес на себе семейное проклятие, как он объяснял, трагическое наследие, из-за которого женщины, которых любили в их семье — его мать, его бабушка — умирали при родах. Это была единственная тень в их огромном пентхаусе с видом на Парк Горького, негласная причина пустующих комнат.

«Я не могу потерять тебя, Кира», — говорил он напряженным голосом, крепко сжимая ее руку. — «Я этого не допущу».

И годами Кира принимала это. Она любила его достаточно сильно, чтобы пожертвовать собственным глубоким желанием иметь семью. Свои творческие инстинкты она вкладывала в фотографию, лелея своих моделей и их истории через объектив.

А потом прозвучал ультиматум.

Дед Бориса, грозный патриарх династии Романовых, умирал. Со своей больничной койки, в окружении запаха антисептика и старых денег, он отдал свой последний приказ. Его отец, человек с суровым лицом, редко проявлявший эмоции, стоял рядом, вторя каждому слову умирающего патриарха.

«Мне нужен наследник, Борис. Род Романовых не должен на тебе закончиться. Сделай это, или компания перейдет к твоему двоюродному брату». Его отец, с лицом, искаженным отчаянной тревогой, вцепился ему в руку. «Не дай этой семье умереть вместе с нами, Борис. Я этого не вынесу».

Это давление изменило все. В ту ночь Борис пришел к Кире, его лицо было маской агонии. Он сказал ей, что скорее откажется от всего состояния Романовых, чем рискнет ее жизнью. Сердце Киры сжалось от любви к нему. Но на следующий вечер приехал его отец, с покрасневшими глазами и голосом, дрожащим на грани истерики. Он говорил о долге, о наследии, о позоре бесплодной кровной линии, а его выступление завершилось завуалированной угрозой покончить с собой, если Борис позволит фамилии угаснуть.

Загнанный в угол и сломленный, Борис наконец уступил. «Суррогатная мать», — сказал он Кире позже, его голос был нарочито нейтральным. — «Это единственный выход».

Кира, давно оставившая надежду, почувствовала, как в ней зажегся ее огонек. «Суррогатная мать? Правда?»

«Да», — подтвердил он. — «Чисто медицинская процедура. Наш эмбрион, ее матка. Ты будешь матерью во всех смыслах. Мы просто обойдем риск для тебя».

Он заверил ее, что все устроит. Неделю спустя он представил ее Арине Демидовой.

Сходство было мгновенным и тревожным. У Арины были такие же темные, волнистые волосы, как у Киры, такие же высокие скулы, такой же изумрудный оттенок зеленых глаз. Она была моложе, лет на десять, с грубоватой, неотшлифованной красотой, которая резко контрастировала с утонченной грацией Киры.

«Она идеальна, не так ли?» — сказал Борис со странным блеском в глазах. — «В агентстве сказали, что ее профиль отлично подходит».

Арина была тихой, почти робкой. Она опускала глаза, бормоча ответы. Казалось, ее ошеломила роскошь их квартиры, они сами.

«Она просто сосуд, Кира», — прошептал ей Борис той ночью, прижимая к себе. — «Средство для достижения цели. Нашей цели. Ты и я — мы родители. Это для нас».

Кира посмотрела на своего мужа, человека, которого она любила больше половины своей жизни, и решила поверить ему. Она должна была. Это был единственный способ обрести семью, о которой она всегда мечтала.

Но ложь началась почти сразу.

«Циклы ЭКО» требовали, чтобы Борис был в клинике. Он начал пропускать ужины, а затем и целые вечера.

«Просто поддерживаю Арину», — говорил он, переписываясь до поздней ночи. — «Гормоны делают ее эмоциональной. Врачи сказали, что для суррогатной матери важно чувствовать себя в безопасности».

Кира пыталась быть понимающей. Она цеплялась за объяснения, как за спасательный круг, отказываясь видеть правду, которая рвала в клочья ее идеальную жизнь.

Наступила годовщина их свадьбы. Годами у них была традиция: поездка, только вдвоем, в новый город, чтобы затеряться и фотографировать. Он отменил все в последнюю минуту.

«У Арины плохая реакция на лекарства», — сказал он по телефону торопливым голосом. — «Я должен быть здесь. Мне так жаль, Кира. Я все исправлю».

Он забыл. Он забыл единственное обещание, которое клялся всегда выполнять. Она провела их годовщину одна, в оглушительной тишине пентхауса.

Ее день рождения был еще хуже. Она часами ждала в ресторане, который он забронировал, одинокая свеча мерцала на маленьком торте, который из жалости принес официант. Он так и не появился. Сообщение пришло после полуночи.

【ЧП в клинике. Не жди.】

Она шла домой, чувствуя себя совершенно потерянной и разбитой, позволяя холодному, проливному дождю пропитать ее пальто, каждая ледяная капля была новой волной отчаяния. На следующее утро она проснулась с сильным жаром. Она позвонила Борису. Телефон звонил и звонил, а затем переключился на голосовую почту. Она поехала в больницу на такси, одна.

Когда она вернулась домой два дня спустя, слабая и изможденная, квартира была такой же, как она ее оставила. Он не приходил домой. Он даже не позвонил, чтобы узнать, жива ли она. Когда она рухнула на диван в гостиной, ее рука скользнула между подушками и наткнулась на что-то мягкое и незнакомое. Это был кусок нижнего белья, дешевая тряпка из черного кружева. Не ее.

В этот момент она услышала его голос с балкона, тихий и интимный. Он говорил по телефону.

Она замерла, кровь застыла в жилах. И тогда она услышала.

«Я планирую для тебя свадьбу в Европе после рождения ребенка», — говорил Борис тоном, полным страсти, которую она не слышала уже много лет. — «Тайную, на озере Комо. Мы привезем твои любимые цветы из Голландии. Это будет стоить сто миллионов, в сто раз грандиознее, чем моя первая. Ты этого заслуживаешь. Ты заслуживаешь всего».

Волна тошноты подкатила к горлу. Она пошатнулась, сбив фоторамку с приставного столика. Та с оглушительным треском разбилась о мраморный пол.

Разговор на балконе прекратился. Дверь распахнулась, и там стоял Борис, его лицо было маской паники, когда он увидел ее.

«Кира! Что ты здесь делаешь?»

Кира выпрямилась, шок сменился ледяным спокойствием, о котором она и не подозревала. Она посмотрела на своего мужа, человека, который планировал тайную свадьбу с ее суррогатной матерью, и заставила себя улыбнуться.

«Я только что вернулась домой», — сказала она ровным голосом.

Она подняла кусок черного кружева. «Я нашла это в диване. Интересно, кому это принадлежит».

На долю секунды он выглядел загнанным в ловушку. Затем на его черты легла гладкая, отработанная маска. «Это, должно быть, твое, Кира», — сказал он голосом, сочащимся фальшивой заботой. — «Ты вечно все теряешь».

Ложь была настолько вопиющей, настолько оскорбительной, что у нее перехватило дыхание. Когда все это началось, она поставила одно условие: Арина никогда не переступит порог их дома. Он поклялся на могиле своего отца, что сдержит слово.

В этот момент его планшет, оставленный на кофейном столике, загорелся. Новое сообщение от Арины.

【Я надела то самое бельишко, которое тебе так нравится. То, из которого ты не мог меня вытащить вчерашней ночью. Возвращайся скорее.】

Зазвонил его телефон. Он взглянул на определитель номера, и его лицо напряглось. «Это из офиса», — солгал он, уже направляясь к двери. — «Чрезвычайная ситуация с новым слиянием. Я должен ехать».

Он вышел, оставив ее одну с разбитым стеклом и разбитой правдой.

Она вошла в свою студию, единственное место, которое все еще было ее. Она взяла телефон и набрала номер, который знала наизусть. Номер, который она не набирала много лет.

«Алина», — сказала она голосом, похожим на призрак. — «Это Кира. Мне нужно, чтобы ты заставила меня исчезнуть».