Хозяин иллюзий

Я бы могла рвать и метать из-за вопиющей выходки Сияры, которую мне очень хотелось догнать и высказать в её стервозное лицо, что я ничем от неё, кроме наличия ума и умения проще относиться к людям, не отличаюсь. А после получить от Фархада хорошеньких за это, а потом выместить плохое настроение на детей...

Но я не стала этого делать.

Даже несмотря на то, что Сияра, хоть и принесла нам еду, в дом не зашла. Всего лишь постучалась в дверь, развернулась и утопала, не дожидаясь, когда я выйду и приму провизию в руки. Показала эта девка своим хамским поведением, что я для неё — чуть ли не прокаженная, ещё и на самой последней стадии болезни находившаяся. Или что я отношусь к разряду особей домашнего скота. Хотя нет, вряд ли Сияра так же безалаберно и невежественно обращалась с коровами, как со мной.

Когда я вышла на порог, Сияра уже заворачивала за дом.

Настолько гадкой я казалась в её глазах, настолько сильна была её неприязнь ко мне, что прям диву давалась, почему. Что во мне такого отвратительного? Откуда было взяться слепой ненависти, которая реально появилась на пустом месте и с первого взгляда?

Я бы посчитала, что виной всему стеснительность Сияры и её автоматическое отчуждение чужаков, если бы не предчувствие, которое чётко обозначило истинную причину её хамства — я перешла Сияре дорогу. Причем, даже не перешла, а побегала туда-сюда раз сто тысяч пятьсот. Не меньше.

Ну да ладно. Отпустила я и эту ситуацию и, послав Сияру с её убеждениями далеко и надолго, правда, шёпотом, взяла еду и вернулась в дом.

Дети, помыв руки и переодевшись в чистое, обосновались на кухне. Ожидали тёплого ужина.

Я по-хозяйски поставила чайник на плиту, достала три тарелки из шкафчика, столовые приборы, хлеб нарезала и открыла крышку кастрюли. Понюхала содержимое. Пахло вроде вкусно, травами и мясом.

Я, конечно, сомневалась в том, что Сияра не плюнула в в плов, который принесла, и этот плевок не успел там раствориться, но всё же предпочла не оставлять голодной себя и детей.

После ужина, Марьяна в ожидании чая с конфетами, которые, благодаря безотказности Фархада, имелись у неё в большом запасе, решила заняться любимым делом. Разместившись за столом и окружив себя рисунками с многочисленными принцессами разных мастей и национальностей, она рисовала в альбоме, поглядывая на образец, который сделал для неё Фархад на обложке и на отдельных листах.

От обилия "меня", моего образа в качестве основы каждой принцессы, лично у меня рябило в глазах. А вот Марьяну, во видимости, всё устраивало более чем.

Наверное, она скучает по детскому саду, по деткам, но не говорит об этом. Я бы на её месте скучала.

Тимур сидел рядом и, с недовольством поглядывая на меня исподлобья, постукивал ложкой по опустевшей тарелке.

Да, мои дети на меня обижены. И это всё потому, что за двое суток беспрерывного пути, я успела отругать их по нескольку раз, а также запретила им вылезать из кресел, лазить по салону и проявлять любую громкую активность. Дала возможность только смотреть мультики, питаться и ходить по нужде в памперс. На этом их свободные полномочия прекращались.

Понятное дело, я бы тоже обиделась на маму, если бы она ни с того ни с сего вдруг стала всё мне запрещать. Если бы я могла объяснить детям, почему была вынуждена ехать без остановок, рассказать правду о том, что их любимый "папа" — преступник, убивший главаря корпорации зла, а также известная криминальная личность, и что так называемый "папа" нас похитил, и за нами теперь следуют головорезы, чтобы прикончить, а ещё и полиция ловит его, то было бы проще мне. Но я не могла найти подходящих слов, чтобы сказать всё это детям ни вкратце, ни в подробностях. Да и они бы всё равно не поняли, как бы не распиналась.

Меня, как мать, бескрайне огорчало то, что между мной и детьми прошёл серьезный разлад, и они во мне усомнились. А Марьяна даже сообщила впервые за всё время, что злится на меня. Не знаю, откуда она взяла это слово в оборот, ведь я ни разу не употребляла его.

Но то, что у детей не отложились в памяти те кошмары, в которых мы все побывали в главных ролях, и что у них нет психологических травм, по крайней мере, явных, не могло меня, как мать, не радовать. Каким-то чудом они всего этого не видели и не подозревали, что происходило и происходит за их маленькими спинами.

— Кого ты рисуешь? — подумав, что не мешало бы найти с дочкой общий язык и попробовать загладить свою вину перед ней и перед сыном, я придвинула стул и присела между детьми.

— Это я, это папа, а это братик. — пояснила Марьяна, не отвлекаясь от рисования.

— А мама где? — увидев, что на рисунке действительно нет четвёртого члена семьи, я расстроилась ещё больше.

— Ещё не нарисовала. — сообщила Марьяна и вытащила из пакета конфету. — Маму рисовать сложно. Она самая красивая. — пояснила она эту прекрасную истину и, ещё раз посмотрев на образец с обложки альбома, взялась срисовывать меня.

У меня же будто камень с души упал.

Так захотелось взять дочь и расцеловать за то, что я для неё лучшая, несмотря на разногласия и недомолвки.

Что я и сделала. Обняла свою Марьяшку, чмокнула в обе щеки и сказала, что очень её люблю.

А потом настала очередь тискать Тимура, чтобы ни в коем случае не приревновал. Я хотела, чтобы дети знали, что для меня они одинаково любимы, и я не выделяю кого-то из них, и всегда это показывала.

Тимур, конечно, ответил мне взаимностью, но не сразу. Несколько секунд он отпирался и пытался высвободиться из тесных объятий его мамочки, прослезившейся от трогательности момента. А потом смирился и растаял. Позволил себя зацеловывать.

Я, смахнув слезинки, довольная тем, что между нами вновь воцарились понимание и гармония, посадила Тимура на колени и уткнулась взглядом в художества, разложенные на столе.

— А эту картинку папа рисовал? — заметив среди рисунков дочери один, напоминавший скорее чёрно-белую фотографию, я взяла его в руки и внимательно рассмотрела.

И снова мой, приближенный к реальности, портрет видели мои глаза, очень похожий на те портреты, которые сожгла когда-то. Но на этом портрете я была изображена с покрытой головой, и не одна, а с маленькой Марьяной. Держала её на руках.

Почему-то этот рисунок напомнил мне икону. Отчего по спине пробежал холодок.

Ну, ясно, что Фархад был мной одержим ещё с момента, как я сбежала из игры. А может, и раньше. Изначально его навязчивой идеей было — отловить меня и посадить на цепь, чем он грезил и не отпускал эту мысль из головы. А после, как полагаю, я запала ему в душу немного в другом контексте.

Наверное, Фархад думает, что испытывает ко мне любовь, хотя я в его чувства особо не верю. Меня пугает такая любовь, напоминавшая откровенное помешательство на объекте страсти. Это не любовь, это сумасшествие. Фархад сам внушил себе это чувство, корявый образ которого проявился и прогрессировал с годами в результате постоянных размышлений обо мне.

Так я предполагала. А как у него в голове всё работает, я не знала.

По предсказаниям тётеньки из далёкого прошлого, я свою вторую половинку — принца заморского — уже нашла, и теперь неукоснительно следую по предначертанному мне пути.

Если Фархад имеет гражданство Эмиратов, которое получить не так-то просто, то мне несказанно повезло встретить его. По сути, о чем я мечтала, почти сбылось.

Однако, глядя сейчас на детей и понимая, что они толком не жили вообще, не только в России, но и в принципе жизни не вкусили, и сейчас решается их дальнейшая судьба вовсе не в пользу моих планов насчёт них, становится грустно от безысходности.

Я-то мечтала оказаться в восточной сказке, но вот их судьба кардинально изменится из-за того, что моя мечта осуществится, но со своими поправками. Дети мои не узнают, что такое — ходить в церковь, они примут другую верю, потому что их обяжут, должны будут свыкнуться с обычаями чужой страны и считать эти обычаи своими. За них всё уже решено.

Пока я буду наслаждаться свой собственный сказкой, дети будут существовать по чуждым нам законам. Их никто не будет спрашивать, хотят они так жить или нет. Они и не откажутся так жить, потому что не знают, что есть другие варианты.

Разве такого будущего я желала для детей, когда мечтала оказаться женой восточного принца?

Теперь-то я понимаю, что мечтать нужно осторожно. Потому что я не одна, у меня уже есть дети, которых потяну за собой, куда бы не шла сама. Как, к примеру, и случилось.

Что будет с ними — риторический вопрос. И этот вопрос куда важнее вопроса касательно моего будущего.

***

Пока водила Тимура в туалет, осмотрела дом. Обычный такой дом с интерьером, напоминающим цыганский или, что более привычно для глаза, деревенский: мебель аляпистая, ковры везде, где только можно было их повесить и постелить. В контрасте со всем этим тут имелась и дорогая бытовая техника, и антикварные вещи, вазоны, фарфор, расставленный невпопад в тех местах, где было странно их видеть, и роскошные, но безвкусные шторы, и прочее, прочее...

Нелепо и неуютно всё кругом смотрелось. Явно, что о дизайне интерьера тут вообще не думали, когда всё это закупали. Очевидно, что денег сюда было ввалено немало, только вот не на то они были потрачены. Гребли всё, что подороже, а как это вместе сочетаться будет, не предусмотрели.

Я, конечно, не жила так зажиточно никогда, несколько лет вообще ютясь в условиях на грани нищеты, где и крыша протекала, и окна текли. Да я и не привередлива всегда была, ведь богатств никогда не видела, но здесь мне не нравилось. Такое обилие барахла, пусть и дорогостоящего, существенно удешевляло интерьер.

Ванная комната, конечно, на первый взгляд вызвала у меня восторг и временную остановку дыхания. Всё такое вычурное здесь, броское: и потолок зеркальный, и плитка с золотыми узорами, видно, что дорогая дизайнерская, и полы, а про сантехнику из одной серии и говорить не стоило. Одна ванна с окантовкой то ли под золото, то ли действительно золотая, и на таких же золотых ножках-лапках, чего стоила.

Самая красивая комната в доме — это, несомненно, ванная. Её, хоть и излишне позолоченную, выдержали хотя бы в одном стиле.

Мне захотелось поскорее забраться в эту царскую ванну и почувствовать себя совсем другим человеком. Уже представила, как включу детям мультики на экране навороченного телевизора, большеватого для квадратуры зала, а сама пойду нежиться, на время позабыв о куче неприятных инцидентов, которые имели место быть за последние дни.

Если остановиться, прекратить спешку, сесть и спокойно подумать и посчитать, сколько всего случилось за столь короткий промежуток времени, и как стремительно это случившееся в корне изменило меня... Можно было бы вечно сокрушаться по поводу этого. Но смысла я в том самобичевании и самоотречении не видела.

Единственное, что нужно было сейчас — максимально расслабиться, выйти из состояния вечного стресса, отбросить все страдашки, страхи и успокоить нервы, пока предоставляется такая возможность.

Кроме того, Фархад не торопился возвращаться к нам. Наверняка, врач будет долго его осматривать, да и с Абдуризой поболтать о жизни ему надо. Как-никак, хоть один положительный человек в его окружении появился.

А я, пока Фархада нет, воспользуюсь минутами одиночества и скину с себя кучу ненавистных одёжек цвета траура, которые была вынуждена на себя напялить. Больше всего я мечтала избавиться от всего того, из-за чего чувствовала себя потной слипшейся мумией. Этот мой новый образ не слабо раздражал и действовал на меня, как ошейник с поводком, который когда-то приходилось носить. Глядя на длину платья, руки мои так и чесались порвать его, чтобы укоротить в половину. Насчёт платка и говорить не стоило.

Тоска и тяга по джинсам и маечке со стразами не заставили себя долго ждать. Хватило меня в образе покорной жены араба всего на два дня. Как дальше буду это терпеть и сносить — не представляю.

***

Полностью расслабленная, я распласталась в горячей ванне, безмятежно глядев в зеркальный потолок и рассматривая своё отражение. Особенное внимание привлекали мои длинные и густые волосы, красиво лежащие под водой.

Какое блаженство, что я сняла с себя платок вместе с остальным обмундированием... Что ещё надо для счастья? Не понимаю, как они, женщины, ходят в этом ещё и круглый год.

Как бы не лезли мысли печали, непонимания и обиды, я всячески старалась выбросить из головы всё, что было лишним сейчас, и предалась редкой для меня изнеженности.

Я почти заснула под монотонные разговоры детей и песни из мультфильмов. Чтобы слышать, что делают дети, не бедокурят ли, я оставила дверь в ванную приоткрытой.

Внезапный шорох и скрип половиц спугнули меня и заставили моментально выйти из состояния забвения.

Я резко повернула голову и, затаив дыхание, выпучила глаза на того, кто стоял в дверях.