Брошенная жена: Месть миллиардера

Тишина в соборе Святого Патрика не была умиротворяющей. Она была тяжёлой. Физически ощутимой, давящей на плечи Стеллы, тяжелее девяти килограммов шёлка и кружев, свисавших с её талии.

Она стояла у алтаря одна.

Триста человек смотрели ей в спину. Она чувствовала их взгляды, словно крошечные уколы, зудящие на коже. Священник, добродушный старик с густыми бровями, прокашлялся. Звук эхом отразился от сводчатых потолков, резкий треск, от которого Стелла вздрогнула.

Бзз.

Телефон, зажатый в её побелевших от напряжения пальцах, завибрировал. Третий раз за две минуты.

Стелла не хотела смотреть. Она знала. Где-то в глубине, в той первобытной части её существа, что обрабатывала страх раньше, чем мозг успевал среагировать, она знала. Но её большой палец всё равно двинулся, разблокируя экран.

Брайс: Я не могу этого сделать. Моника нуждается во мне. Прости.

Мир не остановился. Не закружился. Он просто... стал резче.

Запах лилий на алтаре внезапно стал приторным, как в похоронном бюро. Мраморный пол под её каблуками казался ледяным. Волна тошноты, горячая и едкая, подкатила к горлу.

Моника. Её подружка невесты. Женщина, которая три часа назад застегнула молнию на этом платье и сказала, что она выглядит прекрасно.

— Стелла?

Голос донёсся с первой скамьи. Миссис Далтон. Мать Брайса.

Стелла обернулась. Её движения были скованными, механическими, словно у куклы с заржавевшими суставами. Миссис Далтон спешила к ней, на её лице застыла маска показного беспокойства, но глаза — её глаза были холодными. Жёсткими.

— О, милая, — прошептала миссис Далтон достаточно громко, чтобы услышали первые пять рядов. Она протянула руку, и её ухоженные когти впились в обнажённую руку Стеллы. — Он позвонил мне. Сказал, что чувствовал... что задыхается. Может, если бы ты не была так сосредоточена на своей карьерке...

Слова ударили Стеллу, как пощёчина.

Задыхается?

Она работала на двух работах, чтобы внести залог за их квартиру. Она создала его портфолио. Она гладила его рубашки сегодня утром, пока он якобы «собирался с парнями».

Ярость, внезапная и испепеляющая, вытеснила тошноту.

Стелла посмотрела на руку, сжимавшую её предплечье. Она посмотрела на толпу — уже начался шёпот, низкий гул сплетен, которые к ужину разнесутся по всему Верхнему Ист-Сайду.

— Отпустите меня, — сказала Стелла. Её голос был низким, неузнаваемым для её собственных ушей.

— Не устраивай сцену, Стелла, — прошипела миссис Далтон, её улыбка стала натянутой. — Мы разберёмся с прессой. Тебе просто нужно...

Стелла вырвала руку. От трения обожгло кожу.

Она подняла руки и схватила затейливую кружевную фату, приколотую к волосам. Она стоила две тысячи долларов. Потребовалось три примерки, чтобы подогнать её как надо. Она сорвала её. Шпильки царапнули кожу головы, выступила крошечная капелька крови, но она не почувствовала боли. Она чувствовала лишь потребность дышать.

Она швырнула фату на безупречный мраморный пол. Та упала грудой белого тюля, похожая на мёртвого призрака.

Она выхватила микрофон со стойки ошеломлённого священника. От визга обратной связи гости закрыли уши.

— Свадьба отменяется, — сказала Стелла. Её голос прогремел, отражаясь от витражей. — Жених в данный момент утешает подружку невесты. Напитки на приёме за счёт сбежавшего труса. Наслаждайтесь.

Она бросила микрофон. Он ударился о пол с глухим стуком, похожим на удар судейского молотка.

Стелла развернулась и зашагала по проходу.

Голова высоко. Подбородок вверх. Не моргай. Если моргнёшь, потекут слёзы, а ты им этого не доставишь. Ни единой солёной капли.

Её сердце колотилось о рёбра, как обезумевшая птица, пытающаяся вырваться из клетки. Тук. Тук. Тук.

Она вырвалась сквозь тяжёлые бронзовые двери собора на Пятую авеню.

Прохладный октябрьский воздух ударил в её разгорячённое лицо. Шум города — гудки такси, болтовня туристов, рокот автобуса — захлестнул её. Он был хаотичным. Безразличным. Идеальным.

Она сделала один шаг вниз по бетонным ступеням и споткнулась.

Подол её платья, шлейф, который она с такой любовью выбирала, зацепился за каблук. Гравитация взяла своё. Она полетела вперёд, выставив руки, чтобы смягчить удар о бетон, чтобы не содрать кожу о камень.

— Осторожнее.

Голос был низким. Баритон. Гравий и лёд.

Стелла ухватилась за перила, потянув плечо. Она посмотрела вниз.

В тени каменной колонны, в стороне от потока туристов, сидел мужчина в инвалидном кресле.

Он был поразительной внешности. Это первое, что зафиксировал её мозг. Высокие скулы, линия подбородка, словно высеченная из гранита, и волосы цвета полуночи. Но что заставило её затаить дыхание, так это его глаза. Они были серыми. Цвета грозовой тучи. И они смотрели на неё с отстранённой, клинической оценкой.

На нём был смокинг. Чёрный галстук-бабочка. Он был одет для свадьбы, но сидел снаружи, как изгнанник.

Она узнала его. Смутно. Из колонок светской хроники, которые она делала вид, что не читает. Джулиан Стерлинг. «Проклятый сын». Изгой семьи Стерлингов, парализованный в результате таинственной аварии пять лет назад и с тех пор спрятанный, как грязный секрет.

Он посмотрел на её платье. Затем на её лицо. Он не предложил ни жалости, ни платка.

— Тяжёлый день? — спросил он.

Стелла издала звук, который был наполовину смехом, наполовину рыданием. Она тыльной стороной ладони стёрла размазавшуюся тушь под глазом.

— Можно и так сказать. Мой жених сейчас спит с моей лучшей подругой.

Выражение лица Джулиана не изменилось. Он поправил манжету пиджака.

— Эффективно с его стороны.

Стелла уставилась на него. Откровенная бессердечность этого комментария должна была её оскорбить. Вместо этого она её отрезвила. Он не смотрел на неё как на жертву. Он смотрел на неё как на переменную в уравнении.

В её голове родилась хаотичная, безумная идея. Она родилась из злости. Из адреналина, хлынувшего в вены. Из того факта, что за десять минут она только что потеряла квартиру, сбережения и достоинство.

Она присела на корточки, и тюль её платья растекался вокруг неё по грязным ступеням. Она посмотрела ему в глаза.

— Вы свободны? — спросила она.

Джулиан сделал паузу. Его рука, лежавшая на колесе кресла, замерла. Он посмотрел на неё — по-настоящему посмотрел — впервые. Он увидел размазанный макияж. Увидел, как дрожит её нижняя губа, которую она изо всех сил пыталась сдержать. Но главное, он увидел огонь.

Он слегка подал знак левой рукой — крошечное, почти незаметное движение. Здоровенный мужчина в костюме, стоявший в десяти футах от него, остановился.

— Свободен, — медленно произнёс Джулиан. — И, так уж вышло, мне нужна жена. Моя семья угрожает применить пункт о недееспособности. Они хотят упрятать меня в лечебницу. Если только я не докажу, что у меня стабильная семейная жизнь.

Это была ложь. Гладкая, просчитанная ложь. Ему не грозила лечебница; ему принадлежала половина небоскрёбов, на которые она смотрела. Но ему нужен был щит. Ему нужно было отвлечь внимание шпионов своего дяди, пока он завершал поглощение компании. И эта женщина — эта красивая, разбитая, яростная развалина — подходила идеально.

— Мне нужен муж, — сказала Стелла дрожащим голосом. — Мне нужно спасти своё достоинство. Мне нужно показать им, что я не проиграла.

— Брак по расчёту, — задумчиво произнёс Джулиан. — Деловой. Холодный. Мне нравится.

— Я серьёзно, — сказала Стелла.

— Я тоже. — Джулиан указал рукой в перчатке на улицу. — Офис городского клерка находится в Нижнем Манхэттене. Он закрывается через час. Нам понадобится такси.

Стелла встала. Она посмотрела на собор позади себя, где только что рухнула её жизнь. Затем она посмотрела на незнакомца в инвалидном кресле.

Она наклонилась, схватила тяжёлую ткань своего шлейфа и рванула. Дорогой шёлк порвался с приятным звуком «ш-ш-шрип». Она скомкала ткань, освобождая ноги.

Она подошла к его креслу сзади и взялась за ручки. Металл был холодным.

— Поехали, — сказала она.

Она подтолкнула его к бордюру и с яростью коренной ньюйоркерши поймала такси.

Поездка на Уорт-стрит была смазанной чередой движения и тишины. Стелла смотрела в окно на проносящийся мимо город, её сердце всё ещё бешено колотилось. Джулиан сидел стоически, проверяя часы и прикидывая пробки.

Они прибыли в офис городского клерка как раз в тот момент, когда охранник запирал двери. Стелла практически бросилась на стекло, умоляя его глазами, пока он не впустил их.

В помещении пахло полотёрной мастикой и скукой. Клерк, женщина в очках «кошачий глаз», оторвалась от своего кроссворда. Она посмотрела на порванное дизайнерское платье Стеллы. Она посмотрела на смокинг Джулиана.

— Лицензия? — спросила она, чмокнув жвачкой.

Они заполнили документы в тишине. Ручка скользила в потной руке Стеллы.

Имя: Стелла Куинн.

Имя: Джулиан Стерлинг.

Когда пришло время подписывать, рука Джулиана была твёрдой. Он расписался с размахом, острой, угловатой подписью, которая властно заняла место на странице.

Они обменялись кольцами, купленными у стойки за двадцать долларов каждое. Дешёвые позолоченные ободки, от которых через неделю позеленеют пальцы.

— Властью, данной мне штатом Нью-Йорк, — монотонно произнесла клерк, — объявляю вас мужем и женой.

Никакого поцелуя. Просто кивок.

Они вышли — и выкатились — из здания в сумерки. В городе зажигались огни.

Стелла остановилась на тротуаре. Адреналин угасал, сменяясь усталостью до мозга костей. Она посмотрела на мужчину, с которым только что связала себя узами закона.

— Итак, — сказала она голосом, который казался очень маленьким в большом городе. — Где мы живём?