Замужем за соперником: Отчаяние моего бывшего мужа

От лица Катарины Волковой

Я сидела во главе длинного обеденного стола из красного дерева, утреннее солнце пробивалось сквозь высокие арочные окна. Пылинки танцевали в лучах света, не обращая внимания на напряжение, туго скручивавшееся в комнате.

Дмитрий Волков, Глава семьи и мой свёкор, сидел на противоположном конце. Он резал свой стейк с хирургической точностью, нож скрежетал по фарфору ритмичными, размеренными движениями.

— Катарина, — сказал он, его голос был хриплым, как будто камни скреблись друг о друга. — Ты сегодня какая-то тихая.

Я медленно отпила свой чёрный кофе. Он был горьким, отражая вкус желчи, которую я глотала неделями.

— Я просматривала счета благотворительного фонда семьи, Дмитрий, — сказала я, сохраняя голос ровным, лишённым эмоций. — Я заметила некоторые… несоответствия. Паразитические расходы, которые высасывают из фонда все соки.

Дмитрий замер, его нож завис в воздухе. Он поднял глаза, его тёмные, тяжело нависшие веки впились в меня взглядом. Он был хищником по натуре и распознал изменение атмосферного давления. Сегодня он видел не покорную, скорбящую невестку. Он видел игрока за столом.

— Вот как? — спросил он, его интерес был задет.

— Я думаю, пришло время избавиться от мёртвого груза, — заявила я, выдерживая его взгляд. — Начиная с дискреционных пособий для неключевых членов семьи. Нам нужно ставить в приоритет наследие, а не финансировать хобби прихлебателей.

Он смотрел на меня долгий, тягучий момент. Затем лёгкая, почти незаметная улыбка тронула уголки его губ. Это был взгляд одобрения.

— Марк, — позвал он своего советника, который сливался с тенями у стены. — Сделай, как она говорит.

Марк кивнул один раз и начал что-то печатать на своём планшете.

Два часа спустя ударная волна накрыла особняк.

Новости в нашем мире распространяются быстро. Алина пыталась купить лимитированную дизайнерскую сумочку в центре, но её чёрную карту отклонили. Ходили слухи, что продавцы были не слишком деликатны, сообщая об отказе.

Я сидела в семейном саду, на коленях лежала открытая книга, хотя я не перевернула ни страницы за двадцать минут. Воздух был пропитан ароматом жасмина, но покой вот-вот должен был быть нарушен.

Я услышала шум прежде, чем увидела его источник.

Алина шла по ухоженному газону, её лицо побагровело. Она выглядела так, будто готова была закричать, разорвать меня на части. Но в тот момент, когда она заметила меня, её выражение мгновенно изменилось.

Гнев исчез, сменившись маской милой, широкоглазой заботы. Это была пугающе отработанная смена.

Мы были возле семейных конюшен. Это был день сбора, а значит, присутствовало несколько жён бригадиров, потягивающих шампанское под белым шатром и наблюдающих за чистокровными скакунами.

Алина подошла ко мне. На ней был сшитый на заказ костюм для верховой езды, который, вероятно, стоил больше ВВП маленькой страны.

— Катарина, — проворковала она, протягивая руку, чтобы взять меня под локоть. — Всё в порядке? Я слышала, со счетами произошёл ужасный сбой.

Она проверяла меня. Она хотела реакции, публичной сцены, которой она могла бы манипулировать.

Я почувствовала физическое отвращение от её прикосновения. Словно гадюка обвилась вокруг моего бицепса.

Я отстранилась. Я не толкнула её. Я не ударила её. Я просто шагнула назад, высвобождая свою руку из её хватки, как будто она была заразной.

— Личное пространство, Алина, — сказала я, мой голос опустился до ледяного регистра.

Глаза Алины расширились. Она отшатнулась, хотя споткнуться было не обо что. Она взмахнула руками, нарочно потеряла равновесие и с театральным вздохом упала на грязную траву.

— Ой! — вскрикнула она, хватаясь за лодыжку и морщась от притворной боли. — Катарина, зачем ты меня толкнула?

Болтовня под шатром мгновенно прекратилась.

Жёны бросились к нам, их каблуки вязли в дёрне, они кудахтали, как стая взбудораженных кур.

— Как ты могла? — прошипела одна из них, опускаясь на колени рядом с Алиной. — Она же просто девочка.

— Какая бессердечная, — прошептала другая достаточно громко, чтобы все услышали.

Я стояла там, застыв в центре бури. Газлайтинг был мгновенным. Коллективным. Они видели то, что хотели видеть.

Затем послышались тяжёлые, торопливые шаги.

Александр шёл из конюшен, его сапоги глухо стучали по земле. Он не посмотрел на меня. Он направился прямо к Алине, подхватывая её на руки, словно она была сделана из тонкого стекла.

— Ты не ушиблась? — спросил он, его голос сочился нежностью, от которой у меня перевернулся желудок.

— Я в порядке, — прохныкала Алина, пряча лицо в изгибе его шеи и скрывая усмешку. — Она не нарочно. Я, наверное, просто… споткнулась.

Александр повернул голову. Его глаза встретились с моими, и они были осколками синего льда.

— Извинись, — приказал он.

Я посмотрела на него. Я посмотрела на женщину, разыгрывающую трагедию у него на груди.

— Нет, — сказала я.

— Катарина, — предупредил он, его голос был низким рычанием.

— Я её не трогала, — спокойно заявила я, отказываясь отступать.

Он усмехнулся, отвращение скривило его губу.

— Ты ревнуешь. Это жалко.

Он развернулся на каблуках и унёс её в сторону главного дома. Жёны бросали на меня осуждающие взгляды, качая головами, прежде чем последовать за ними, как похоронная процессия.

Я осталась одна в грязи, тишина оглушала.

Позже в тот же день было сделано объявление. Чтобы «компенсировать» Алине её страдания, Александр лично будет давать ей частные уроки верховой езды.

Я наблюдала с балкона второго этажа.

Внизу, в загоне, Александр поправлял хватку Алины на поводьях. Он стоял за ней, его грудь плотно прижималась к её спине. Он что-то прошептал ей на ухо, и она рассмеялась, откинув голову назад и обнажив горло.

Он передал ей поводья Ворона, своего любимого жеребца. Он никогда никому не позволял ездить на этой лошади. Даже мне.

Вспыхнуло воспоминание — я, просящая его прийти на мои репетиции балета. Пустое кресло в первом ряду, ночь за ночью, насмехающееся надо мной.

«Достоинство важнее жизни», — однажды сказал мне Дмитрий.

Прямо сейчас моё достоинство топтали в грязи этого загона вместе со следами копыт.

Александр не просто изменял мне. Он стирал меня.

Я отвернулась от балкона, их образ выжегся на моей сетчатке. Мне нужна была новая стратегия. Я была королевой на шахматной доске, где король перешёл на сторону противника.

Пришло время прекратить играть в обороне.