Потерянная в тебе

В ту ночь я не спала. Образ из видео продолжал повторяться в голове, словно зацикленное предупреждение: «Не доверяй Витторио. И себе». Почему бы мне записывать это на видео? От чего он меня защищал? От него? От того, кем я была?

Воздух в клинике стал тяжелее, плотнее. Каждый мой шаг за пределы комнаты был измерен и контролируем. И всё же он ходил по коридорам, словно это было его место.

На следующее утро, когда он вошёл в своей безупречной белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, первая реакция моего тела была физической: живот сжался, кожа напряглась, дыхание ускорилось, словно я вспомнила то, что мой разум ещё не осознал.

- Ты мало спала, - сказал он, оставляя поднос на прикроватном столике. Чай, фрукты, аккуратно нарезанные, тосты, мёд - всё в точных пропорциях.

- Ты следишь за мной?

Его улыбка была лёгкой. Двусмысленной.

- Я забочусь о тебе. Это другое.

- А камеры в комнате?

- Протоколы. Мы не всегда знаем, когда тебе станет плохо или что-то понадобится.

- Я не ребёнок, - тихо сказала я.

- Нет. Ты Каталина. А Каталина иногда ломается.

Как он произнёс моё имя - я задержала дыхание. Словно облизал его. Словно оно имело вкус.

Прошло три дня. Или пять. Не знаю. Время в клинике было нелинейным. Каждый день казался изменённым повторением предыдущего. Но в тот день Витторио предложил нечто иное.

- Хочешь выйти в сад? Немного пройтись тебе пойдёт на пользу.

Я согласилась. Не потому что доверяла ему, а потому что хотела почувствовать ветер. Проверить, реален ли ещё море.

Он повёл меня по боковому коридору, который я никогда раньше не видела. Двери были одинаковыми, но некоторые имели двойные замки, другие - датчики.

- Это клиника или тюрьма?

- Разница в твоей воле, не так ли? - ответил он. - Ты сама выбрала остаться.

Я не помнила, что так решила. Но его взгляд был настолько уверен и глубок, что почти убедил меня, будто я молила об этом. Что отдала себя ему по своей воле.

Сад был пышным. Жасмин. Бугенвиллия. Спелое лимонное дерево. Море на заднем плане - гипнотизирующее. Его красота поразила меня.

Мы шли молча. Каждый шаг приближал меня к неизвестной версии самой себя. Витторио остановился под ивой. Предложил сесть на кованую скамейку. Я не села.

- Кто я была раньше?

- Ты была огнём, - сказал он без колебаний. - И льдом тоже. Невыносимой и завораживающей. У тебя был дар ранить, даже не желая того. Но ты была моей.

Слово «моей» отозвалось в груди угрозой, замаскированной под ласку.

- А ты? Кто ты был для меня?

Витторио сделал шаг вперёд, достаточно близко, чтобы нарушить моё личное пространство. Его запах ударил меня в лицо. Сандал, мягкий табак, тёплая кожа.

- Мужчина, который пытался удержать тебя, пока ты рушилась.

- И ты потерпел неудачу?

- Нет. Я потерял тебя по собственному выбору.

- А теперь хочешь вернуть меня силой?

Его глаза потемнели.

- Ты вернулась сама.

Он лгал. Или верил, что говорит правду. С ним никогда не знаешь.

В ту ночь у меня было ещё одно воспоминание.

Я была в машине. Шёл дождь. Витторио за рулём. Мы кричали. Я плакала. Он остановил машину. Просил выйти. Я отказывалась. Кто-то стучал по лобовому стеклу снаружи.

Я проснулась в холодном поту. Простыни прилипли к коже. Сердце билось в неправильном ритме.

Я пошла в ванную. Увидела своё отражение в зеркале. Тёмные круги под глазами. Трещины на губах. Едва заметный синяк на ключице. Раньше не замечала его.

Я опустила взгляд. На раковине лежала маленькая янтарная бутылочка без этикетки.

Я открыла её. Понюхала. Узнала запах сразу - тот же, что использовал Витторио после бритья. Почему это здесь?

На следующее утро я спросила его об этом.

- Ты заходил вчера ночью в мою ванную?

- Никогда не уйду, не убедившись, что ты в порядке.

- Ты меня травишь?

Его челюсть напряглась. Впервые он потерял самообладание.

- Нет.

- Тогда что это? - показала бутылочку.

Он посмотрел на неё, держал между пальцами.

- Воспоминания. Помогают восстановить.

- Какие воспоминания вдыхают?

- Те, которые отказываются вспоминаться иначе.

Я хотела бросить ему бутылочку. Хотела поцеловать. Я была так близко, что не понимала, ненавижу ли его или хочу потеряться в его теле, чтобы понять, кем была я.

Днём он отвёл меня в оранжерею. Казалось, никто больше её не использовал. Тропические цветы. Чёрные орхидеи. Влажная температура. Стеклянные стены запотели от конденсата.

Он показал мне один цветок — красный, мясистый, жилковатый, почти живой.

— Ты привезла его. Говорила, что это единственный цветок, который выживает в заточении.

Я прикоснулась к нему. Он был тёплым. Как кожа.

Витторио смотрел на меня с такой интенсивностью, что это жгло. Я почувствовала, как влажность оранжереи пробирается по моим бёдрам. Хотела отстраниться. Хотела коснуться его.

— Ты меня любил? — спросила я.

— Я любил тебя так сильно, что пришлось перестать, чтобы не разрушить тебя.

Его искренность перехватила дыхание.

Он держал моё лицо. Его губы коснулись моих. Это не был поцелуй. Это была угроза. Обещание чего-то потерянного.

— А теперь?

— Теперь я не знаю, люблю ли тебя или наказываю за всё, что ты сделала со мной.

Мои ноги подкосились. Оранжерея медленно вращалась. Воздух был слишком тяжёлым.

— Что я тебе сделала?

Витторио улыбнулся и не ответил.

В ту ночь на моём телефоне появилось ещё одно видео. Я не искала его. Оно было там.

Я с покрасневшими глазами.

— Не позволяй себя убеждать. Любовь Витторио — это объятия… и петля. Если ты полюбишь его снова, ты пропала.

Я выключила видео. Руки дрожали.

Снаружи в коридоре шаги стали чаще. Кто-то шептал за стенами.

Я посмотрела на дверь. Закрыта изнутри. На этот раз я сама защёлкнула засов.

Я заперлась сама.

Под утро сработала сигнализация в северном крыле. Голоса. Крики. Топот обуви по полу.

Я подошла к окну. Носилки мчались через сад. Кто-то кричал: «Нашли её, была в галерее!»

И тогда я увидела его.

Витторио.

В крови.

С лёгкой улыбкой. Как будто ждал меня.

Откровением было не то, что кто-то умер.

Откровением было то, что что-то во мне… тоже улыбнулось.