Моя свадьба, не с тобой

Пять лет назад я спасла жизнь своему жениху на горе в Красной Поляне. После падения у меня навсегда осталось нарушение зрения — постоянное, мерцающее напоминание о дне, когда я выбрала его, а не свое идеальное зрение.

Он отплатил мне тем, что втайне перенес нашу свадьбу из Красной Поляны в Сочи, потому что его лучшая подруга, Ангелина, пожаловалась, что там слишком холодно. Я слышала, как он назвал мою жертву «сопливыми сантиментами», и видела, как он купил ей платье за пять миллионов рублей, презрительно фыркнув при виде моего.

В день нашей свадьбы он оставил меня у алтаря, чтобы броситься к Ангелине, у которой так удачно случилась «паническая атака». Он был так уверен, что я его прощу. Как и всегда.

Он видел в моей жертве не дар, а контракт, гарантирующий мою покорность.

Поэтому, когда он наконец позвонил в пустой зал в Сочи, я дала ему услышать горный ветер и звон часовни, прежде чем заговорить.

— Моя свадьба вот-вот начнется, — сказала я ему.

— Но не с тобой.

Глава 1

Вероника Белова

Мой жених перенес нашу свадьбу из единственного места на земле, которое значило для нас все, в Сочи. Потому что его лучшая подруга, Ангелина, сказала, что в Красной Поляне слишком холодно.

Я стояла, спрятавшись за большим фикусом в кадке в холле инвестиционного фонда Кирилла, и слова ударили меня, как кулаком. Воздух выбило из легких, а тщательно проработанные архитектурные планы часовни в Красной Поляне, которые я сжимала в руке, внезапно показались стопкой бесполезной макулатуры.

Пять лет Красная Поляна была нашим святилищем. Это было больше, чем просто место. Это было свидетельство. Это был заснеженный утес, где я нашла Кирилла, его искалеченное тело болталось на измочаленной веревке после неудачного альпинистского маневра. Это было место, где в отчаянной, безумной попытке спасти его, падение оставило меня с хроническим неврологическим нарушением зрения. Мир, который иногда мерцает и расплывается по краям, — вечное напоминание о дне, когда я выбрала его жизнь, а не свое идеальное зрение.

И он променял это на Сочи. На Ангелину.

Я видела его сквозь стеклянную стену конференц-зала. Он откинулся на спинку стула — само воплощение небрежного высокомерия. Его друг и коллега, Стас Ковалев, такой же выходец из мира золотой молодежи, как и сам Кирилл, примостился на краю стола.

— Ты в своем уме? — спросил Стас, его голос был таким тихим, что я едва могла разобрать слова. — Ты не сказал Веронике?

Кирилл махнул рукой, не отрываясь от телефона.

— Скажу. Она переживет.

— Переживет? Кирилл, у нее папка с планами толще нашего квартального отчета. Она год планировала эту свадьбу в Поляне. Это... ну, ты знаешь... ее пунктик.

— Это свадьба, Стас, а не запуск космического корабля, — вздохнул Кирилл, и в его голосе прозвучало нетерпение, которое ранило меня, как тысяча осколков. — Хватит уже этих сопливых сантиментов про гору... это уже надоело. К тому же, в Сочи лучше. Это вечеринка.

— Вечеринка Ангелины, — поправил Стас с ухмылкой. — Я слышал, она жаловалась на высоту.

— У нее астма обостряется на холоде, — сказал Кирилл, и его тон изменился, смягчился с такой заботой, которую он никогда, никогда не проявлял ко мне. — Ей нужен теплый воздух.

— Точно. Ее «астма», — сказал Стас, изобразив в воздухе кавычки. — Та самая астма, которая не помешала ей на яхтенной неделе в Хорватии?

— Это другое.

— С Ангелиной всегда все по-другому, — задумчиво произнес Стас. — Так ты действительно все меняешь? Ради нее?

— Я меняю это не ради нее, — рявкнул Кирилл, наконец оторвавшись от телефона, его челюсти сжались. — Я меняю это, потому что в Сочи веселее. Там атмосфера лучше. Вероника поймет.

Он сказал это с такой небрежной уверенностью. Вероника поймет. В этом вся история наших отношений. Вероника — надежная, понимающая, та, что отдает и никогда не просит. Та, что спасла ему жизнь и носит шрамы, чтобы он мог продолжать жить своей, без помех.

— Она моя невеста. Она меня любит, — продолжил Кирилл, и самодовольная ухмылка вернулась на его лицо. — Она будет счастлива везде, где буду я. Таков уговор. Она это доказала на той горе.

От его холодных слов перехватило дыхание. Моя жертва была для него не даром, а контрактом. Нерушимыми узами, гарантирующими мою покорность.

Воздух пронзил звонок. Лицо Кирилла просветлело, когда он ответил на звонок, включив громкую связь.

— Кирилл, милый! — комнату наполнил приторный голос Ангелины, сочащийся наигранной сладостью. — Ты достал его?

Стас наклонился вперед, его глаза расширились от театрального интереса.

— Конечно, достал, — сказал Кирилл низким, интимным мурлыканьем, которого я не слышала от него уже много лет. — Оно ждет тебя.

— О боже, ты просто лучший. Я бы тебя расцеловала! — взвизгнула она. — То самое? От Valentino? То, что мы видели? Белое?

Моя кровь застыла в жилах. Белое.

— То самое, — подтвердил Кирилл. — Его доставили из Парижа.

— Пять миллионов рублей, Кирилл! Ты меня ужасно балуешь, — ворковала она. — Я сделаю так, чтобы ты не пожалел, обещаю.

— Я знаю, что сделаешь, — пробормотал он.

Стас тихо присвистнул.

— Пять лямов за платье? Кирилл, ты на ком женишься, на ней или на Веронике?

Кирилл рассмеялся, но в его смехе не было ни капли настоящего веселья.

— Ангелина должна выглядеть на все сто. Она будет звездой вечера. Ты же знаешь, какая она хрупкая.

Хрупкая. Слово повисло в воздухе, как жестокая шутка. Я подумала о своем свадебном платье. Я нашла его в маленьком элегантном бутике — простое, А-силуэта, из шелка цвета слоновой кости, которое стоило ничтожную долю этой астрономической суммы. Я отправила Кириллу фотографию, мое сердце колотилось от волнения.

Он ответил одним-единственным, дежурным словом: «Норм».

Когда пришло время платить, он бросил свою кредитку на прилавок с раздраженным вздохом, как будто счет на триста тысяч рублей был огромным неудобством. Он все время сидел в телефоне, торопил меня, жалуясь, что опаздывает на сквош.

Пять миллионов для Ангелины. Триста тысяч для меня.

Арифметика была простой. И сокрушительной.

В тот момент, стоя за увядающими листьями офисного растения, вся архитектура моей пятилетней жизни с Кириллом Орловым рухнула, превратившись в груду щебня и пыли.

Мерцание в глазах усилилось, края мира расплылись не от неврологического повреждения, а от горячих, безмолвных слез, которые наконец-то хлынули. Это была не просто эмоциональная измена. Он строил с ней целую новую жизнь, используя кирпичи моей любви и раствор моей жертвы.

А я была лишь фундаментом, погребенным и забытым.