Окончательная месть бывшей жены

Что-то — тревога, может быть, беспокойство — шевельнулось во мне, когда я увидела, как кровь стекает по лицу Ярослава. Он качался на ногах, но его глаза были прикованы ко мне, светясь тревожным чувством выполненного долга.

Он вытер кровь тыльной стороной ладони, размазав её по щеке. «Я успел», — сказал он сбивчивым, счастливым голосом. «Я спас тебя».

И в тот же миг проблеск беспокойства угас, сменившись холодным, знакомым отвращением.

Его слова вызвали лавину воспоминаний, острых и жестоких.

Тёмная, замёрзшая дорога. Плач нашего малыша, такого маленького, такого больного, его крики становились всё слабее на заднем сиденье. Я была на телефоне, умоляя. «Пожалуйста, Ярик, вернись. Он плохо дышит».

Его голос, далёкий, рассеянный. «Не могу, Ева. Лина говорит, что за ней следит какой-то мужчина. Она в ужасе. Я должен убедиться, что она в безопасности».

Он повесил трубку. Он оставил нас там. Наш сын умер у меня на руках час спустя, его крошечное тельце остывало на моей груди.

Другая авария. Визг шин. Он гнался за мной после очередной ссоры из-за Лины. Он свернул, чтобы не сбить оленя, и его машина рухнула в овраг, чтобы спасти меня. Он потерял обе ноги. Чувство вины за это приковало меня к нему. Он использовал своё инвалидное кресло как трон мученика, постоянное, молчаливое обвинение. «Ты мне должна», — всегда говорили его глаза. И я платила, отбывая свой срок в браке без любви до того дня, когда он наконец покончил со всем.

И вот он здесь, истекающий кровью из поверхностной раны, заявляет о своей победе. Мой спаситель.

Эта мысль была настолько отвратительной, что мне захотелось закричать.

Прежде чем я успела, воздух пронзил другой крик. «Ярослав!»

Прибежала Лина, её лицо было идеальной маской ужаса. Она оттолкнула меня, и я, споткнувшись, упала на землю. Моя сломанная рука ударилась о тротуар, и новая волна мучительной боли пронзила меня.

«Что ты с ним сделала?» — взвизгнула она, с размаху ударив меня по лицу. Потом ещё раз. «Ведьма! Держись от него подальше! Он мой!»

Она повернулась к Ярославу, её выражение лица сменилось на нежную заботу, когда она аккуратно промокнула его рану подолом своего дорогого свитера.

«Лина, прекрати», — пробормотал Ярослав, его глаза были устремлены на меня. «Извинись перед Евой».

Нижняя губа Лины задрожала. Одна слезинка скатилась по её щеке. «Но... она же тебя ранила».

Мгновенно решимость Ярослава рухнула. «Знаю, знаю», — успокоил он, притягивая её в объятия. «Всё в порядке. Я в порядке».

Я смотрела на эту жалкую сцену, моё лицо всё ещё горело. Я поднялась, игнорируя пульсирующую боль в руке, и приготовилась уйти. Это был их цирк, и я больше не хотела быть одной из клоунов.

«Не смей уходить!» — прорычала Лина, её голос сочился триумфом. Она держалась за руку Ярослава, как за трофей. «Ярослав больше никогда не позволит тебе меня обидеть».

Когда я повернулась, я увидела, как Ярослав инстинктивно сместился, слегка встав перед Линой. Это было маленькое, бессознательное движение, но оно говорило о многом. После всего он всё ещё видел угрозу во мне, а её — в той, кто нуждается в защите.

Я остановилась. Я посмотрела ему прямо в глаза.

«Крокус-Инвест, Альфа-Капитал и Штольц и партнёры», — сказала я ровным голосом. «А цифры — 40.7128 и 74.0060».

Лина выглядела растерянной. «О чём ты говоришь, сумасшедшая...»

Но Ярослав побледнел. Его лицо обмякло от шока. Он точно знал, о чём я говорю. Это были названия трёх ключевых инвесторов, с которыми его отец собирался заключить сделку, сделку, которая в нашей первой жизни обанкротила «Воронцов-Тех». А цифры — это были GPS-координаты участка земли, за который компания семьи Воронцовых собиралась катастрофически переплатить, основываясь на мошенническом геологическом отчёте.

Эту информацию я потратила годы своей первой жизни, чтобы раскопать и попытаться спасти нашу компанию, информацию, которую он проигнорировал, потому что был слишком занят решением одной из драм Лины.

«Как?..» — прошептал он дрожащим голосом.

«Считай это благодарностью за камень по голове», — холодно сказала я. «Теперь мы в расчёте. Держись от меня подальше».

Его лицо исказилось. Нарастающий ужас в его глазах был абсолютным. Дело было не только в компании. Он наконец, по-настояшему, понял. Дело было не в том, что меня нужно было спасать. А в том, что я больше не хотела его.

Я просто хотела исчезнуть.