Его свадьба, её тайная могила

Челюсть Льва напряглась от ее признания.

Его короткая вспышка любопытства исчезла, сменившись знакомой холодностью.

— Убери здесь, — сказал он, неопределенно махнув рукой в сторону стойки, затем повернулся и вышел из кухни со Светой.

Майя подняла пятитысячную купюру, ее хруст был оскорблением. Она аккуратно сложила ее и положила в карман.

Позже звуки из спальни Льва были безошибочны.

Смех, затем голос Светы, стонущей имя Льва.

Затем фраза, которая вонзила нож в память Майи: «Мой редкий цветок».

Так он называл ее в те солнечные московские дни, когда их любовь казалась такой же огромной и дикой, как просторы России.

Он использовал их прошлое, превращая их близость в оружие, чтобы мучить ее теперь со Светой.

Майя ушла в свою маленькую, стерильную комнату в другом конце пентхауса. Она больше походила на комнату прислуги, чем на спальню.

Она лежала на узкой кровати, уставившись в потолок.

Она вспомнила их мечты о строительстве эко-сознательных сообществ, домов, которые дышали бы в гармонии с природой, а не против нее. Она вспомнила особый изгиб крыши, который они спроектировали вместе, линию, которая, по его словам, была такой же изящной, как ее шея.

Наконец пришли слезы, горячие и безмолвные, пропитывая подушку.

К утру подушка была влажной, но ее решимость окрепла. Она выдержит. Она дождется своего момента. И тогда она освободится от него, освободится, чтобы преследовать Филина.

На следующее утро Светлана Чижова все еще была там.

Это было в новинку. Другие женщины никогда не оставались на ночь.

Домработница, Анна Петровна, обычно сдержанная, бросила на Майю сочувственный взгляд, когда подавала Свете завтрак на веранде, обращаясь с ней как с королевой. Лев сидел рядом с ней, внимательный, его рука часто находила ее.

Статус Майи в доме, и без того неоднозначный, упал еще ниже.

Неделю спустя Лев устроил в пентхаусе пышную вечеринку.

Формально это было празднование новой сделки «Зенит-Строя», но настоящим центром внимания была Света.

Лев произнес тост в ее честь, восхваляя ее блестящий ум, ее преданность. Он подарил ей бриллиантовый теннисный браслет, который сверкал под люстрами.

Майя, одетая в простое черное платье, которое Лев велел ей надеть — «как у прислуги», — двигалась сквозь толпу, наполняя бокалы шампанским, снося шепот и сочувственные взгляды.

— Это его жена, знаете ли. Та, которую он держит взаперти.

— Бедняжка. Он выставляет напоказ эту пиарщицу прямо у нее под носом.

Унижение жгло, но Майя сохраняла нейтральное выражение лица.

Света нашла ее у французских дверей, ведущих на балкон.

— Мы можем поговорить, Майя? — Голос Светы был мягким, почти добрым.

Майя повернулась. — Нам не о чем говорить, Света. Ты не должна мне никаких объяснений.

— Но я хочу объяснить, — настаивала Света, ее глаза изучали Майю. — Я любила Льва годами. С университета. Он был у тебя, а ты его выбросила. Ты хоть представляешь, через что он прошел после твоего ухода?

Голос Светы дрогнул. — Он был как призрак. Почти не ел, почти не спал. «Зенит-Строй» рушился. Он рушился.

Майя молчала. Она знала. Она переживала это издалека, бессильная утешить его напрямую.

— Я была рядом с ним, — продолжала Света, ее голос набирал силу. — Я помогла ему все восстановить. Я нашла того инвестора, который спас «Зенит-Строй».

Пауза.

Затем Света наклонилась ближе, ее голос перешел на заговорщический шепот.

— А когда он заболел, по-настоящему заболел, после твоего ухода… когда ему понадобилась пересадка костного мозга, чтобы спасти жизнь… именно я подошла как донор. Именно я пожертвовала. Он не знает, что это была я, он думает, что это был анонимный донор из регистра. Но я спасла ему жизнь, Майя.

Кровь застыла в жилах Майи. Пересадка костного мозга? Лев был так болен? Это был слой его страданий, о котором она не знала, секрет, который Света превратила в оружие. Ее собственные смутные воспоминания о больнице, о боли, были ли они связаны? Или Света лгала и об этом, как и об инвесторе?

Света отступила, на ее губах играла маленькая, грустная улыбка. — Теперь он мой, Майя. Он обязан мне своей жизнью, своей компанией. Всем.

Она сделала паузу. — Эта вечеринка — мое настоящее празднование. На следующей неделе у меня день рождения. И я хочу Льва. Это мой подарок. Я хочу, чтобы ты отдала его мне. Навсегда.

Майя уставилась на Свету, на отчаянный голод в ее глазах.

После долгого молчания Майя медленно кивнула. — Хорошо, Света. Он твой.

Улыбка Светы стала шире, но не коснулась глаз.

— И еще одно, — сказала Света, ее голос внезапно стал резким. — Ты должна сделать так, чтобы он полностью тебя забыл. Чтобы он ненавидел само воспоминание о тебе.

Прежде чем Майя успела среагировать, Света издала короткий, резкий крик. Она отшатнулась, схватившись за руку, ее глаза расширились от странной, театральной боли. Затем, внезапным, яростным движением, Света ударила собственным предплечьем об острый мраморный край ближайшей консоли.

В наступившей тишине раздался тошнотворный треск.