Его жестокая игра, её идеальный побег

От лица Юлианы Андреевой:

Я не стала ждать, пока Алексей вернется. В тот момент, когда врач меня выписал, я вызвала такси и покинула больницу, тонкая больничная сорочка царапала кожу под одеждой. Я не поехала домой. Я поехала прямо в ЗАГС. Мои руки дрожали, но моя цель была холодной, твердой линией в моем сознании.

Я устала играть в их игру.

Я подошла к стойке регистратора, в воздухе висел запах старой бумаги и несвежего кофе.

— Мне нужно подать на развод, — сказала я ровным голосом.

Регистратор, женщина с уставшими глазами и доброй улыбкой, ввела мое имя в компьютер. Она нахмурилась.

— Юлиана Андреева и Алексей Богданов… Я не вижу свидетельства о браке на ваше имя.

— Это невозможно, — сказала я, узел замешательства сжался у меня внутри. — Мы помирились год назад. Мы подписали документы.

— У меня есть ваше первоначальное свидетельство о расторжении брака двухлетней давности, — сказала она, поворачивая ко мне экран. — Но нет никаких записей о повторном браке. Вы уверены, что подали документы?

— Мой муж… он этим занимался, — пробормотала я, мой разум вернулся в тот день. Алексей, улыбаясь, подсовывает мне на подпись четкий документ через свой стол. Он сказал, что сам займется подачей, чтобы «все было официально».

Добрая улыбка регистратора сменилась жалостью.

— Мэм, иногда… люди их не подают. Могу я увидеть вашу копию свидетельства?

Кровь застыла в жилах. Я порылась в сумочке в поисках богато украшенного свидетельства, которое дал мне Алексей, то, которое я вставила в рамку и поставила на тумбочку. Я протянула его ей.

Она мгновение изучала его, нахмурив брови.

— Мне очень жаль, госпожа Андреева, — сказала она мягко. — Это очень хорошая подделка. Но это не юридический документ.

Мир накренился. Флуоресцентные лампы в кабинете, казалось, гудели со зловещей энергией. Это была не просто игра. Это была не просто шутка. Все мое примирение, основа последнего года моей жизни, была ложью. Юридически я была для него никем. Я была просто какой-то женщиной, живущей в его пентхаусе, удобным реквизитом для его жестокого театра.

Я уставилась на поддельное свидетельство в своей руке, элегантная каллиграфия внезапно показалась жестокой насмешкой. Мои пальцы сжались на бумаге, пока костяшки не побелели.

Сухой, сломленный смешок сорвался с моих губ.

— Конечно, — прошептала я себе. — Конечно, это так.

Мне не нужно было подавать на развод. Я уже была свободна. В глазах закона я никогда снова не была его. Это осознание было одновременно разрушительным и странно освобождающим. Больше не за что было бороться. Нечего было спасать.

Я вышла из здания ЗАГСа на резкий солнечный свет, призрак в своей собственной жизни.

Когда я вернулась в пентхаус, Алексей ждал, расхаживая по гостиной. Он бросился ко мне, его лицо было идеальной картиной облегченной ярости.

— Юлиана! Где ты была? Я с ума сходил от беспокойства! — воскликнул он, пытаясь обнять меня.

Я увернулась.

— Мне нужно было подышать воздухом.

— Тебе следовало дождаться меня, — сказал он, его тон сменился на мягкое порицание. — Ты нездорова. — Он смягчил выражение лица, взяв меня за руку. — Слушай, мне ужасно жаль из-за того, что случилось. Позволь мне загладить свою вину. Сегодня вечером ежегодный бал Фонда. Мы пойдем, купим тебе новое платье, я куплю тебе на аукционе все, что ты захочешь. Это будет наш вечер.

Я хотела сказать нет. Я хотела собрать сумку и уйти из этой двери навсегда. Но план. Красный кружок на календаре. Я не была готова. Еще нет.

Он увидел колебание в моих глазах, и его хватка усилилась, тонкий показ силы.

— Мы идем, — сказал он, его голос больше не был предложением.

Бал был сверкающим морем бриллиантов и шампанского. И в центре всего этого была Кристина Волкова с торжествующей ухмылкой на лице. На ней было захватывающее дух сапфировое колье — «Звезда Богдановых». Оно лежало на ее ключице, как королевский указ, публичное объявление о ее победе.

Алексей увидел, что я смотрю.

— О, это, — сказал он, слишком быстро. — Моя бабушка настояла. Это только на сегодня. Семейное дело. Это ничего не значит.

Я не стала уличать его во лжи. Я устала. Так невероятно устала.

Начался аукцион. Верный своему слову, Алексей был демонстративно щедр, делая ставки на пару бриллиантовых серег для меня, осыпая меня публичными проявлениями любви. Я чувствовала завистливые взгляды женщин вокруг нас. Если бы только они знали, что наблюдают за публичной казнью.

Странное чувство страха начало подкрадываться ко мне. Это было слишком легко. Слишком идеально.

Затем был представлен последний лот аукциона: «Сердце океана», великолепное, безупречное колье с голубым бриллиантом, рядом с которым даже «Звезда Богдановых» выглядела безделушкой. Начальная ставка составляла пятьсот миллионов рублей.

Кристина, с другого конца зала, первой подняла свою табличку.

Алексей не колебался. Он поднял свою.

— Миллиард, — выкрикнул он, его голос звенел уверенностью. Он повернулся ко мне и подмигнул, ослепительная, собственническая улыбка на его лице. — Только лучшее для моей жены.

Зал ахнул. Лицо Кристины напряглось. Она предложила миллиард сто.

— Два миллиарда, — сказал Алексей, даже не моргнув.

Толпа взорвалась лихорадочным шепотом. Все взгляды были устремлены на меня, женщину, чей муж мог запросто выложить целое состояние ради нее. Я чувствовала себя насекомым под микроскопом, по моей коже бегали мурашки. Я посмотрела на Кристину. В ее глазах не было гнева. Только холодный, торжествующий блеск.

Я знала. Это была ловушка.

— Продано! — крикнул аукционист, его молоток упал с оглушительным треском. — Господину Алексею Богданову за два миллиарда рублей!

Алексей наклонился и поцеловал меня, аплодисменты зала омывали нас.

— С годовщиной, — прошептал он.

Он встал, якобы чтобы пойти и организовать оплату. Он сжал мою руку.

— Я сейчас вернусь.

Он пошел к задней части бального зала и исчез за боковой дверью.

Он так и не вернулся.

Десять минут спустя к нашему столу подошел менеджер аукционного дома с суровым лицом.

— Госпожа Богданова? Нам нужно урегулировать оплату за колье.

— Мой муж этим занимается, — сказала я, мой голос дрожал.

— Ваш муж покинул помещение пять минут назад, мэм, — сказал он, его тон сочился презрением. — Счет ваш.

Он подсунул мне планшет. Цифра, казалось, издевалась надо мной: 2 000 000 000 рублей.

Кровь превратилась в лед. Я пыталась позвонить Алексею. Звонок сразу переключался на голосовую почту. Я написала ему. Нет ответа.

Шепот в зале сменился с зависти на презрение. Лицо менеджера ожесточилось.

— Мэм, если вы не можете заплатить, нам придется вызвать охрану. И полицию.

Я была в ловушке. Унижена. Мои собственные банковские счета были систематически опустошены Алексеем за последний год под предлогом «совместных инвестиций». У меня ничего не было. Ничего, кроме небольшого портфолио моих собственных картин, которое мне удалось сохранить, и пары фамильных серег от бабушки.

— Я… я могу предложить это в качестве залога, — пробормотала я, мои руки дрожали, когда я снимала жемчужные серьги, которые бабушка подарила мне на восемнадцатилетие. Это было все, что у меня от нее осталось.

Менеджер усмехнулся, но взял их. История разлетелась по социальным сетям еще до того, как я вышла за дверь. #БогдановаБанкрот #АукционнаяАфера. Я стала посмешищем.

Я стояла на тротуаре у грандиозного отеля, огни города расплывались сквозь слезы, мой телефон непрерывно вибрировал от уведомлений новостных агентств и жестоких комментариев. Холодный ночной воздух кусал мои голые руки, но я его не чувствовала. Я не чувствовала ничего, кроме сокрушительного веса унижения, такого глубокого, такого публичного, что оно ощущалось как физическая смерть. Игра обострялась. И я знала, с ужасающей уверенностью, что худшее еще впереди.