Моё холодное сердце: Отвергая босса мафии

От лица Елены Витальевой:

Частная клиника пахла лавандой и антисептиком — стерильная маска, скрывающая гниль под ней.

Дамир отправил меня сюда «отдохнуть» после моей истерики. Это была не столько медицинская необходимость, сколько демонстрация силы. Напоминание, что моя свобода — это привилегия, которую он дарует, а не право, которым я обладаю.

Я сидела в высоком кожаном кресле, глядя на сад за окном. Я перестала плакать. Слёзы — пустая трата драгоценной влаги.

Дверь открылась.

Вошла Света, помощница Дамира. Молодая, амбициозная и в блаженном неведении, что работает на дьявола. Она прижимала к груди планшет, как щит.

— Госпожа Русланова, — сказала она отработанным, мягким голосом. — Дамир прислал кое-какие документы. Он хочет убедиться, что ваше лечение полностью покрыто и что он сможет управлять имуществом, пока вы... восстанавливаетесь.

Я посмотрела на планшет. Это была ловушка, которой он угрожал: доверенность.

Если я подпишу это, он станет моим хозяином. Он сможет упечь меня на неопределённый срок. Он сможет накачать меня наркотиками до отупения и держать как красивую безделушку на полке.

Но я была готова.

— Конечно, — сказала я, мой голос дрожал ровно настолько, чтобы это выглядело правдоподобно. — Я просто хочу снова чувствовать себя в безопасности, Света. Я просто хочу, чтобы он обо всём позаботился.

Я взяла планшет. Мои руки дрожали с притворной хрупкостью. Я пролистала документ. Всё было именно так, как я и ожидала. Цифровая клетка.

— Мне нужен стакан воды, — сказала я, глядя на неё широко раскрытыми, влажными глазами. — Пожалуйста.

— Конечно. — Света повернулась к столику, чтобы налить воды из кувшина.

За эти три секунды моя дрожь прекратилась. Я свернула документ о доверенности.

Я открыла файл, который загрузила на облачный сервер несколько дней назад, хитро замаскировав его под похожим названием. Это было не соглашение об уходе.

Это был указ о разводе, предусматривающий полный перевод активов на офшорный счёт в обмен на моё молчание и безотзывное расторжение нашего брака.

Света обернулась. На экране было поле для подписи.

— Дамир тоже это подписывает? — спросила я.

— Он сейчас на защищённой линии, — сказала она. — Он ждёт вашей подписи, чтобы авторизовать свой электронный ключ.

— Хорошо. — Я подписала. — Скажи ему, что я его люблю. Скажи, что мне жаль.

Света с облегчением улыбнулась. Она коснулась экрана, отправляя авторизацию Дамиру.

Мгновение спустя планшет пискнул.

Дамир Русланов: Подтверждено.

Он только что подписал собственное уничтожение, не прочитав ни слова. Он думал, что подписывает документы о недееспособности. Он был слишком высокомерен, чтобы поверить, что я могу его перехитрить.

— Спасибо, Света, — сказала я. — Думаю, я готова ехать домой.

— Дамир сказал, что вы можете вернуться в пентхаус сегодня днём, если подпишете, — подтвердила она.

Я вышла из клиники под ослепительное солнце. Я пошла к небольшому садику, где раньше работала волонтёром моя мама. Я погрузила пальцы в землю. Она была настоящей. Это было похоже на безмолвную клятву.

Когда водитель высадил меня у дома, я почувствовала странное спокойствие. Я поднялась на лифте. Двери открылись.

С террасы доносился смех.

Я вошла в гостиную. Стеклянные двери были распахнуты настежь. Дамир сидел у бассейна с бокалом в руке. А на шезлонге рядом с ним, в белом бикини, лежала София Морозова.

Она посмотрела на меня поверх солнцезащитных очков.

— Ты рано вернулась, — сказал Дамир, не потрудившись встать. — Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше.

— Почему она здесь? — Мой голос был ледяным.

— Мой отец ремонтирует мою квартиру, — сказала София, потягиваясь, как кошка. — Дамир предложил гостевое крыло. В конце концов, он мне должен.

Она встала и подошла ко мне. На ней была прозрачная накидка.

Я узнала её сразу.

Это была кашемировая шаль моей матери. Та, в которой она была в ночь своей смерти.

У меня потемнело в глазах.

— Это не твоё, — сказала я.

— Она была в гостевом шкафу, — пожала плечами София, изображая невинность. — На ней всё равно было пятно. От вина, кажется.

Она рассмеялась. Лёгким, звенящим смехом. Звуком разбитого стекла.

Тогда Дамир встал. — Елена, налей Софии выпить. Нам нужно кое-что обсудить.

— Что? — Я посмотрела на него.

— Ты хотела показать, что ты послушная жена, — сказал Дамир, его глаза были твёрдыми. — Покажи. Налей выпить.

Он проверял меня. Он ломал меня на её глазах, чтобы доказать свою преданность авторитету, чтобы доказать свой абсолютный контроль над домом.

Я подошла к бару. Мои руки были твёрдыми. Я налила водку. Я подошла к Софии и протянула ей бокал.

— Спасибо, милочка, — проворковала она.

— Ты останешься в гостевом крыле? — спросила я Дамира.

— Нет, — сказал Дамир, отпивая виски. — София в гостевом крыле. А ты пока переедешь в комнаты для прислуги. Пока я не буду уверен, что твои... приступы прекратились.

Он изгонял меня из моей собственной спальни. Из дома моей матери.

Я посмотрела на воду в бассейне. Она была синей и глубокой.

— Понятно, — сказала я.

Я повернулась и ушла. Я не пошла в комнаты для прислуги.

Я пошла в библиотеку, к потайному сейфу за книгами. Мне нужны были наличные. Мне нужен был пистолет.

И мне нужно было убедиться, что, когда я покину этот дом, я сожгу его дотла.