Обманутая невеста: Шафер присвоил ее себе

Губы Юлия замерли в миллиметре от её губ, так близко, что она чувствовала жар, исходящий от его кожи, вибрацию его дыхания на своей чувствительной плоти. Ожидание было пыткой — хуже, чем сам поцелуй, хуже всего на свете — это застывшее мгновение, когда она ещё могла отстраниться, всё ещё притворяться той женщиной, которой была три часа назад.

Голова Полины откинулась назад — инстинкт искал спасения. Рука Юлия крепче сжалась на её затылке, пальцы впились в узлы напряжения у основания черепа, удерживая её именно там, где он хотел.

— Не надо, — предостерёг он, и его слова коснулись её рта.

Он потянулся в сторону, находя бокал с вином на подоконнике. Она смотрела, как он пьёт, как двигается его кадык, как перекатываются мышцы под кожей, которую ей никогда не доводилось изучать так близко. Затем его свободная рука легла на её челюсть, большой и указательный пальцы оказали точное давление, и её рот приоткрылся от удивления.

Он наклонился. Его губы накрыли её, и вино хлынуло ей в рот — тёплое от его тела, с привкусом табака и чего-то более тёмного, его язык настойчиво протолкнул вино сквозь её зубы. Полина поперхнулась, сглотнула, её руки поднялись, чтобы оттолкнуть его, но наткнулись лишь на несгибаемые мышцы.

Юлий не отступал. Его язык методично и тщательно прошёлся по её рту, завладевая каждой поверхностью, стирая все границы. Алкоголь обжёг горло, растекаясь теплом в животе, которое расходилось наружу, ослабляя леденящий ужас, сковавший её с той самой минуты в коридоре.

Её руки перестали толкать его. Сжались в кулаки на его рубашке. Затем медленно разжались. Раскрылись. Её ладони прижались к твёрдым плоскостям его груди, ощущая кончиками пальцев грохот его сердца.

Юлий издал тихий, гортанный, одобряющий звук. Его рука скользнула ей под колени, поднимая её к себе, и ноги Полины обвились вокруг его талии с автоматическим инстинктом утопающей, цепляющейся за обломки. Свадебное платье скомкалось между ними, слои тюля и кристаллов создавали барьер, который он явно презирал.

Он пронёс её через тёмный номер, мимо мебели, которую она не могла разглядеть, пока задняя поверхность её бёдер не коснулась края чего-то мягкого. Кровать. Он бросил её на неё, матрас поглотил её вес, и последовал за ней с неотвратимостью рушащегося здания.

Дыхание Полины вырвалось из груди. Прежде чем она успела прийти в себя, руки Юлия оказались у неё на спине, находя сложную шнуровку её корсажа. Он потянул. Шёлковые шнуры сопротивлялись, а затем поддались со звуком рвущегося шёлка — нет, это был сам шёлк, сшитые вручную швы уступили его нетерпению.

Платье умирало под его руками. Жемчужные пуговицы рассыпались по паркету, отскакивая с музыкальным звоном. Хрустальные бусины посыпались дождём, ловя свет города из окон, целое состояние в виде украшений превратилось в обломки.

Прохладный воздух коснулся позвоночника Полины. Она ахнула, инстинктивно скрестив руки на груди, но Юлий перехватил её запястья. Его пальцы с лёгкостью обхватили её кости, прижав обе руки над головой хваткой, не допускающей возражений.

— Смотри на меня, — приказал он.

Глаза Полины были крепко зажмурены. Она заставила себя их открыть, моргая от влаги, затуманившей зрение. Лицо Юлия заполнило весь её мир — суровое, красивое, лишённое светской маски, которую он носил на публике. Его волосы упали на лоб. Его губы припухли от поцелуев.

— Не закрывай, — сказал он, и его свободная рука скользнула по её обнажённому боку, большой палец нашёл чувствительную впадину под рёбрами. — Я хочу видеть тебя.

Его рот последовал за рукой. Зубы сомкнулись на сухожилии её шеи, не прокусывая кожу, но угрожая это сделать, и спина Полины выгнулась дугой, отрываясь от матраса, с криком, который она не смогла сдержать. Он успокоил след языком, затем двинулся ниже, очерчивая её ключицу с сокрушительной точностью.

За окном сверкнула молния — далёкая летняя гроза, жара, обрушившаяся на город. Освещение длилось всего секунду, но оно показало ей всё: её бледные конечности на тёмном постельном белье, тёмную голову Юлия у её груди, остатки её свадебного платья, разбросанные по полу, словно сброшенная кожа.

Прокатился гром, низкий и протяжный, заглушая звуки, которые она издавала. Заглушая также любой шум из коридора, из соседнего номера, где всё ещё был её жених... где был Юлиан...

Рука Юлия скользнула между её ног, и мыслить стало невозможно. Голова Полины откинулась назад, глаза закрылись вопреки его приказу, и слеза сорвалась из уголка её глаза, покатившись к виску. Она не знала, что это значит. Не знала, скорбит ли она, празднует или просто выживает.

Его большой палец сердито смахнул слезу, с грубой властностью размазывая влагу по её щеке.

— Не плачь по нему в моей постели, — пробормотал он, его голос был резким, разрушая любую иллюзию утешения. Неприкрытое господство в его голосе заставило Полину открыть глаза в поисках пощады на его лице, которой она не найдёт. Выражение лица Юлия было сосредоточенно-суровым, пока его свободная рука расстёгивала оставшиеся пуговицы, пока его вес полностью не опустился на неё.

— Последний шанс, — выдохнул он ей в губы, хотя они оба знали, что это неправда, что дверь заперта, её платье уничтожено, и она уже пересекла все важные черты.

Полина ответила, подавшись бёдрами ему навстречу. Её пальцы нашли обнажённую кожу его спины, впиваясь, цепляясь.

Боль, когда она пришла, была яркой и проясняющей, единственной острой нотой, пронзившей вино и хаос. Полина вскрикнула, но звук был поглощён ртом Юлия, а затем они начали двигаться вместе, и боль превратилась во что-то совершенно иное, что-то, что нарастало и нарастало, пока буря снаружи не стала ничем по сравнению с той, что разразилась под её кожей.