Я вышла замуж за безжалостного старшего брата моего бывшего жениха

Я была из Воронцовых, проданная Морозовым ради союза. Пять лет я втайне любила Дмитрия, считая минуты до нашей свадьбы в Храме Христа Спасителя.

Но всё оборвалось одним сообщением за три минуты до церемонии.

«Оставайся в квартире. Соня очнулась. Не устраивай сцен».

Его бывшая девушка, любовь всей его жизни, вышла из комы, ничего не помня. И вот так меня просто стёрли.

Тридцать дней я ждала в тени, пока Дима играл в героя для женщины, которая его не помнила. Он говорил мне, что защищает её хрупкий разум.

Но потом я узнала правду.

Я стояла у кабинета врача и слышала, как Дима отказывается от лечения, которое могло бы вернуть Соне память.

«Если она вспомнит, то может снова уйти, — сказал Дима врачу. — Лена подождёт. Она послушная девочка. Дай мне пожить в этой сказке».

Он не защищал её. Он держал её сломленной, чтобы потешить своё эго, рассчитывая на мою покорность. Он думал, я — мебель, которую можно убрать на склад.

Он ошибся.

Я не вернулась в квартиру. Вместо этого я набрала номер, который боялся каждый бандит в Москве.

«Матвей», — сказала я его старшему брату, королю преступного мира.

«Я больше не буду ждать. Я хочу стать невестой Морозовых. Но не Дмитрия».

Глава 1

Моё свадебное платье висело на двери — каскад белого кружева, похожий не на одежду, а на призрачный силуэт будущего, которое умерло три минуты назад.

Всё оборвалось одним сообщением.

Оставайся в квартире. Соня очнулась. Не устраивай сцен.

Я смотрела на экран телефона, пока буквы не расплылись в бессмысленные знаки.

Через два часа я должна была идти к алтарю Храма Христа Спасителя. Я должна была выйти замуж за Дмитрия Морозова, «вора в законе» из московской группировки и мужчину, которого я втайне любила пять лет.

Вместо этого мне велели спрятаться, как грязный секрет, потому что его мёртвая бывшая решила снова начать дышать.

София Русакова. Хрупкий призрак. Любовь всей его жизни.

Она месяц пролежала в коме после неудачного покушения — пуля, предназначавшаяся Диме, задела её висок.

Сегодня, в день, когда я должна была стать невестой Морозовых, она очнулась, ничего не помня.

И вот так меня просто стёрли.

Я не плакала. В нашем мире слёзы — роскошь, а я не могла себе их позволить.

Я была из Воронцовых. Нас растили для молчания. Мы были валютой в шёлковых платьях, которой обменивались для укрепления союзов и заключения кровавых сделок.

Мой отец продал меня Морозовым, чтобы обеспечить контроль над логистическими узлами в Подмосковье.

Дима принял меня, потому что это был его долг, но держал на расстоянии, его сердце было крепостью, построенной вокруг памяти о Соне.

Теперь, когда она вернулась, я стала просто помехой.

И я ждала.

Я ждала месяц.

Тридцать дней молчания.

Тридцать дней Дима играл в семью с женщиной, которая его не помнила, пока вся группировка шепталась, что я — брошенная невеста, оставленная гнить на полке.

Всем он говорил, что свадьба отложена по «соображениям безопасности».

Мне он говорил, что ему нужно время, чтобы помочь Соне восстановиться, что новость о его женитьбе разобьёт её хрупкий разум.

Я верила ему. Я была прилежной ученицей на роль жены мафиози. Я держала голову высоко и глотала унижение.

Но у терпения есть срок годности.

Я узнала о новом экспериментальном лечении для восстановления памяти, нейростимуляторе, который использовали в Швейцарии.

Я дёрнула за ниточки, воспользовалась услугами, о которых мой отец и не догадывался, и получила досье.

Я поехала в частное крыло больницы, прижимая папку к груди, как щит.

Мне нужно было, чтобы это закончилось. Мне нужно было, чтобы она вспомнила, чтобы Дима наконец смог отпустить её и выполнить свой долг.

Дверь в кабинет врача была приоткрыта.

Я услышала голос Димы. Низкий, хриплый — тот тон, которым он говорил, когда занимался любовью.

«Нет», — сказал он.

«Но, Дмитрий Александрович, — пробормотал врач. — У этого лечения девяностопроцентный успех. Госпожа Русакова может полностью восстановить память за несколько недель».

«Я сказал нет». Голос Димы упал на октаву, превратившись в холодную сталь «вора в законе». «Вы не упомянете об этом ей. Вы не будете его применять».

Моя рука замерла на дверной ручке.

«Если она вспомнит, — сказал Дима, и его голос дрогнул от уязвимости, от которой у меня скрутило живот, — она может снова уйти. Она может вспомнить, что хотела порвать со мной перед аварией. А сейчас? Она смотрит на меня, как на героя. Как будто я — весь её мир. Я не собираюсь это рушить».

«А как же госпожа Воронцова? — спросил врач. — Семья настаивает на свадьбе».

Дима усмехнулся. «Лена подождёт. Она послушная девочка. Сделает, что скажут. Дайте мне это, доктор. Дайте мне пожить в этой сказке ещё немного».

Папка выскользнула из моих онемевших пальцев и с глухим стуком упала на пол.

Из кабинета донеслась тишина.

Я не стала ждать, пока они выйдут. Я развернулась и ушла.

Мои каблуки стучали по линолеуму, отсчитывая секунды до взрыва моей жизни.

Он защищал не здоровье Сони. Он защищал собственное эго.

Он держал её сломленной, чтобы чувствовать себя целым.

И он рассчитывал на мою покорность. Он думал, я — предмет мебели, который можно убрать на склад, пока он не будет готов им воспользоваться.

Я села в машину, руки дрожали так сильно, что я едва могла сжать руль.

Мой телефон завибрировал. Сообщение от Димы.

Не приезжай сегодня в больницу. У Сони плохой день. Сиди дома. Увидимся на следующей неделе.

На следующей неделе. Как будто я — запись к стоматологу, которую можно перенести.

Я посмотрела на имя контакта. Моя Любовь.

Я удалила имя. Напечатала «Дима».

Затем я пролистала контакты, пока не нашла номер, которым никогда не пользовалась, номер, который был у каждого бандита в Москве, но который все молились никогда не набирать.

Матвей Морозов.

Старший брат Димы. Пахан. Босс боссов.

Жнец.

Матвей был всем, чем не был Дима. Холодный. Смертоносный. Расчётливый.

У него не было сердца, которое можно разбить. У него была книга учёта, и он сводил баланс кровью.

Я нажала «вызов».

Прошёл один гудок.

«Елена». Его голос был глубоким рокотом, лишённым удивления. Было страшно, сколько власти вибрировало в одном слове.

«Мне нужно вас видеть», — сказала я. Мой голос был ровным. Я перестала дрожать.

«Я в пентхаусе, — ответил он. — Коды у тебя есть».

Он повесил трубку.

Он знал. Он всегда всё знал.

Я поехала к «Гранитной Башне», крепости в небе, откуда Матвей правил своей империей.

Поездка в лифте на верхний этаж ощущалась как восхождение на эшафот.

Я ввела код. Тяжёлые двери разъехались.

Матвей стоял у панорамного окна, глядя на город, которым он владел.

На нём был чёрный костюм, сшитый по мерке на широкие плечи, которые несли на себе вес преступного мира.

Он не обернулся, когда я вошла.

«Дмитрий — дурак», — сказал Матвей. Он сделал глоток янтарной жидкости из хрустального бокала.

«Да», — сказала я.

Тогда он обернулся. Его глаза были тёмными, темнее ночи за окном. Они раздевали меня догола, оценивая мою ценность, мои намерения.

«Зачем ты здесь, Елена?»

«Союз между Воронцовыми и Морозовыми должен быть соблюден, — сказала я, цитируя законы нашего мира. — Мой отец ожидает брака».

«Дмитрий тянет время, — сказал Матвей. — Он играет в домик со сломанной игрушкой».

«Я больше не буду ждать», — сказала я. Я сделала шаг вперёд. «Я предлагаю сделку».

Матвей поднял бровь. «У тебя нет ничего, что я хочу. Ты — собственность моего брата».

«Я ничья собственность, — огрызнулась я. — Больше нет».

Я подошла к его столу. Я знала, что лежит в верхнем ящике. Я однажды видела блеск фоторамки, много лет назад, когда доставляла сообщение от отца.

Я выдвинула ящик.

Там, лицом вниз, лежала моя фотография. Снятая издалека, запечатлевшая случайный момент, когда я смеялась в кафе.

Я положила её на стол, лицом вверх.

Матвей застыл. Воздух в комнате стал тяжёлым, удушающим.

«Вы следили за мной, — сказала я. — Годами».

Он поставил бокал. Звук был резким в тихой комнате.

«Осторожнее, Елена, — предупредил он. Его голос упал до опасного шёпота. — Ты играешь с огнём».

«Я уже горю, — сказала я. — Я хочу стать невестой Морозовых. Но не Дмитрия».

Я посмотрела ему в глаза. «Женитесь на мне, Матвей».

Он долго смотрел на меня. Я видела голод, который он держал на цепи за своей холодной маской. Это было нечто ужасающее, жестокое.

«Дмитрий этого не простит», — сказал он.

«Дмитрий сделал свой выбор, — ответила я. — Он выбрал призрака. Я выбираю Короля».

Матвей обошёл стол. Он остановился в нескольких дюймах от меня. Я чувствовала его запах — дорогой виски, порох и дождь.

Он протянул руку и коснулся моего подбородка, приподнимая мою голову. Его большой палец провёл по моей нижней губе. Это было заявление о правах, а не ласка.

«Если я возьму тебя, — сказал он, — я тебя оставлю. В нашем мире нет разводов. Есть только смерть».

«Я знаю», — прошептала я.

«Договорились», — сказал он.

Он достал телефон. «Приготовления к свадьбе продолжатся. Дата остаётся прежней».

«Одно условие», — сказала я.

Он замолчал. «Ты не в том положении, чтобы ставить условия».

«Дмитрий поведёт меня к алтарю, — сказала я. — Он передаст меня вам».

Губы Матвея изогнулись в жестокой улыбке. «Ты хочешь его сломать».

«Я хочу, чтобы он знал, что потерял», — сказала я.

«Очень хорошо».

В ту же ночь я переехала в гостевые апартаменты пентхауса Матвея. Они были под усиленной охраной, крепость в крепости.

В 2 часа ночи зазвонил домофон.

Дмитрий.

Я впустила его.

Он ворвался внутрь, его волосы были всклокочены, глаза дикие.

«Какого чёрта ты здесь делаешь? — кричал он. — Почему здесь твои вещи? Откуда у тебя коды Матвея?»

Я сидела на диване в шёлковом халате. Я не встала.

«Я переехала», — сказала я спокойно.

«Ты не можешь просто так переехать». Он мерил комнату шагами. «Я сказал тебе подождать. Соня завтра переезжает на виллу. Ей нужна знакомая обстановка. Это временно, Лена. Почему ты должна быть такой сложной?»

«Соня переезжает на твою виллу, — повторила я. — А я двигаюсь дальше».

Он перестал ходить и посмотрел на меня — по-настоящему посмотрел — впервые за несколько месяцев.

«Ты пытаешься вызвать у меня ревность, — сказал он, и на его губах появилась ухмылка. — Побежала к моему старшему брату? Это отчаянно, даже для тебя».

Он подошёл и наклонился, положив руки на спинку дивана, запирая меня.

«Поехали домой, Лена. Хватит играть в игры».

Он наклонился, чтобы поцеловать меня. Он думал, что стоит ему дотронуться до меня, и я растаю. Он думал, что я его собственность.

Я положила руку ему на грудь и сильно оттолкнула его.

Он пошатнулся, на его лице отразился шок.

«Я не играю в игры, Дмитрий, — сказала я ледяным голосом.

«Теперь я женщина Матвея».