Сжечь дом моих четырёх фальшивых любовников

Я провела всю ночь в том баре, и холодный укол алкоголя не мог заглушить огонь предательства. Слова Дамиана эхом отдавались в моей голове. Соблюдение сделки. Он видел во мне транзакцию, счёт, который нужно оплатить.

Я не буду его подачкой.

С моим именем и моим состоянием я могла бы заполучить любого мужчину. Мне не нужно было вымаливать крохи привязанности у того, кто меня презирал.

Я снова стояла перед отцом, моя решимость окрепла. «Я серьёзно, папа. Я выхожу замуж за Хантера. Я доверяю ему. Он единственный, кто когда-либо был со мной честен».

«Но парни...»

«„Парни“ верны тебе, потому что ты держишь их будущее в своих руках», — сказала я резким голосом. «Их почтение ко мне — всего лишь игра». Я скрыла вспышку боли в глазах. Годы, потраченные впустую, любовь, которую я изливала, — всё это казалось шуткой.

Я выпрямила плечи. «У меня есть несколько просьб».

«Всё, что угодно, милая».

«Заморозь их корпоративные счета и личные кредитные линии. Всех четверых. И уволь стажёрку, Луну Максимову, за несоответствие требованиям при приёме на работу. Прекрати всю поддержку фонда для неё, немедленно».

Отец выглядел потрясённым, но медленно кивнул. «Если ты этого хочешь, будет сделано. Я доверяю твоему суждению».

С моей груди упал камень. Я вышла из кабинета с высоко поднятой головой.

Я встретила Луну на большой мраморной лестнице в центре штаб-квартиры. Одетая в изящное белое платье, она была само воплощение невинности. Она подбежала ко мне, пытаясь взять меня под руку.

«Алина! Я как раз тебя искала! Я слышала, сегодня вечером благотворительный вечер. Возьмёшь меня с собой? Пожалуйста?»

Я посмотрела на неё, на милую улыбку, которую она носила, и почувствовала тошноту. Это было лицо девушки, которая украла мою любовь и смеялась над моей болью.

Я с отвращением вырвала свою руку из её хватки.

Её глаза расширились от удивления. Затем, в движении чистого театрального гения, она издала тихий вскрик и драматично скатилась по последним нескольким ступеням лестницы.

«Луна!» — раздался отчаянный крик у подножия лестницы. Это был Дамиан. Кирилл и Лев были прямо за ним.

Я посмотрела вниз и увидела их всех, стоящих там и смотрящих на меня.

Кирилл Бойко указал на меня пальцем, его лицо побагровело от ярости. «Алина, ты злобная сука! Как ты могла её толкнуть? Твоя ревность свела тебя с ума!»

Луна, тем временем, уже была на ногах, бросаясь на мою защиту со слезами на глазах. «Нет, нет, это не Алина! Я просто поскользнулась. Она бы никогда меня не обидела». Её слова только заставили меня выглядеть ещё более виноватой.

Её глаза были красными, губа дрожала. Она была идеальной жертвой.

Все мужчины смотрели на меня с чистым отвращением.

Дамиан не сказал ни слова. Он лишь бросил на меня один холодный, пренебрежительный взгляд, прежде чем подхватить Луну на руки и унести её, словно она была сделана из стекла.

Я осталась стоять там, одна на лестнице, мишень для дюжины указующих пальцев и приглушённых шёпотов.

Позже тем же вечером, на грандиозном юбилейном вечере компании, я была видением в сшитом на заказ платье, само воплощение самообладания. Но она, конечно, была там. Луна, которую должны были уволить, стояла рядом с Дамианом в качестве его личной «ассистентки».

Она подплыла ко мне, её голос был мягким и сладким. «Алина, мне так жаль за то, что случилось утром. И пожалуйста, не беспокойся обо мне и Дамиане. Я знаю своё место. Я бы никогда не встала на пути твоего счастья».

Дамиан кружил рядом с ней, его глаза не отрывались от неё, словно она была самой драгоценной вещью в мире. Он поправил шаль на её плечах, когда она вздрогнула, лично принёс ей бокал шампанского. Когда она пожаловалась, что туфли на высоком каблуке жмут, он опустился на колени прямо там, на полированном полу, перед сотнями гостей, чтобы нежно осмотреть её лодыжку.

Он опустился на колени ради неё.

Я замерла.

Мой разум вернулся к моему тринадцатому дню рождения. Центральным элементом вечеринки был рояль, и я хотела услышать, как играет Дамиан. Он уже был вундеркиндом, его музыка была такой же блестящей и напряжённой, как и он сам.

Отец научил его, что мужчина должен становиться на колени только перед своей женой.

Но в тот день мой отец посмотрел на неохотно согласившегося шестнадцатилетнего Дамиана и сказал: «Сыграй для неё. Она — твоё будущее, Дамиан. Она — всё».

Дамиан играл, его лицо было маской молчаливого унижения. Представление для его будущей невесты, сделка ради его будущей империи.