Сломанное кольцо, тайны миллиардера: Смотри, как я сияю

Лада сидела на краю медицинской кушетки. Костяшки её пальцев побелели - так сильно она сжимала ремешок сумочки, что кожа врезалась в ладонь.

Врач на неё не смотрел. Он пролистывал данные на планшете, и его лицо подсвечивалось холодным искусственным светом экрана.

- Эндометрий серьезно поврежден, госпожа Портнова, - произнес он. Голос звучал ровно, профессионально, без намека на сочувствие. - Как мы и обсуждали ранее, уровень стресса, вероятно, стал решающим фактором отторжения.

Лада открыла рот, но горло словно забили сухой ватой. Она хотела спросить «почему». Хотела узнать, могла ли она сделать хоть что-то иначе за последние сорок восемь часов.

Но доктор уже встал. Он тапнул по экрану и положил устройство на стол.

- Возьмите пару недель на отдых. Медсестра проводит вас.

Он не стал ждать ответа. Он просто вышел за дверь, уже мысленно готовясь к следующему VIP-пациенту в соседнем кабинете, оставив Ладу наедине с гудением кондиционера и звенящей пустотой внизу живота.

Она вышла на улицу, где её уже ждал черный «Майбах». Водитель, человек, проработавший на семью Портновых десять лет, даже не взглянул в зеркало заднего вида, когда она скользнула на заднее сиденье.

Он просто нажал кнопку, и перегородка с тихим шипением поднялась, запечатав её в звуконепроницаемом стеклянном кубе.

Было тихо. Слишком тихо.

Лада достала телефон. Она уставилась на экран.

Константин.

Она колебалась, палец замер над кнопкой вызова. Ей нужно было услышать чей-то голос. Даже если он будет нетерпеливым. Даже если он будет ледяным. Ей просто нужно было сказать кому-то, что ребенка нет. Что ребенка никогда не будет.

Она нажала вызов.

Один гудок.

Сброс.

Экран погас, а затем тут же загорелся, высветив автоматическое сообщение.

«На совещании».

Лада уронила телефон на колени. Она смотрела в тонированное окно, как смазывается город, и серая сталь небоскребов идеально соответствовала тому онемению, что разливалось у нее в груди.

Когда она прибыла в поместье Портновых, дом нависал над подъездной дорогой, словно мавзолей. Это была массивная конструкция из камня и стекла, созданная, чтобы впечатлять, а не дарить уют.

Она вошла внутрь. В холле было холодно. Кондиционер всегда стоял на восемнадцати градусах, потому что Константин предпочитал свежесть.

Лидия, главная экономка, пронеслась по коридору со стопкой белья.

Увидев Ладу, она остановилась, но не спросила, как прошел прием у врача. Не спросила, почему Лада выглядит как привидение.

- Госпожа Портнова, - тон Лидии был резким. - Вы не утвердили меню ужина на завтра. Шеф-повар ждет.

- Простите, - прошептала Лада.

Лидия вздохнула - короткий, острый звук раздражения - и продолжила путь по коридору.

Лада вошла в главную гостиную. Она села на край дивана, плотно сжав колени. На мраморном журнальном столике лежал запасной планшет Константина, рядом с хрустальной подставкой.

Экран загорелся.

Вибрация о каменную поверхность издала низкое жужжание.

Лада посмотрела на него. Уведомление растянулось по экрану блокировки.

iMessage от Катя Б.

Лада почувствовала физический удар в живот, более резкий, чем спазмы, с которыми она боролась все утро.

Она протянула руку. Пальцы дрожали. Она свайпнула по экрану. Пароль был 081588. День рождения Константина. 15 августа.

Устройство разблокировалось.

Сообщение открылось. Это был не просто текст. Это был PDF-файл под названием «С возвращением домой, моя муза - План Гала-вечера».

Лада нажала на файл. Документ загрузился. Это был подробный маршрут вечеринки сегодня вечером. Празднование возвращения Кати Березовой в Москву. Место проведения - закрытый клуб.

Дата стояла сегодняшняя.

Сегодня была третья годовщина их свадьбы.

Она пролистала переписку выше.

Константин: «Наконец-то уезжаю из офиса. Боже, не могу дождаться, когда сбегу от этой мрачной атмосферы дома. Она меня душит. Буду через двадцать минут».

Катя: «Не опаздывай. Я надену то платье, что ты купил».

Лада выронила планшет на ковер.

Она вскочила и побежала в туалетную комнату на первом этаже. Она вцепилась в края холодной мраморной раковины, и её скрутило в сухих спазмах, пока из глаз не брызнули слезы, а ребра не заныли.

Ничего не вышло. Она не ела два дня.

Она подняла глаза на зеркало. Женщина, смотревшая на неё, была незнакомкой. Кожа бледная, глаза ввалились. Она выглядела как декорация, которую забыли под дождем.

Три года она была тихой. Она была идеальным аксессуаром. Она приглушила свой свет, чтобы Константин мог сиять ярче.

А он назвал это удушающим.

Она залезла в сумочку и достала маленький, смятый снимок УЗИ, который хранила - тот, что был сделан до того, как сердцебиение остановилось. Она планировала показать его ему сегодня вечером, попытаться найти какое-то общее горе, какое-то общее утешение.

Она посмотрела на зернистое изображение в последний раз.

Затем смяла его в кулаке и бросила в мусорное ведро с педалью рядом с унитазом.

Она вышла из ванной. Её каблуки цокали по мраморному полу. Звук изменился. Он стал громче. Решительнее.

Она поднялась по лестнице в хозяйскую спальню. Свет включать не стала. Прошла прямо в гардеробную, отодвинула ряд зимних пальто и открыла стенной сейф.

Покрутила диск.

Внутри, под стопкой облигаций, лежала синяя папка. Она подготовила её шесть месяцев назад, в тот вечер, когда Константин сказал ей, что она позорит его тем, что слишком громко дышит на благотворительном ужине.

Она достала документы о разводе.

Подошла к маленькому туалетному столику, сняла колпачок с перьевой ручки и посмотрела на строку для подписи.

Никаких колебаний. Рука не дрогнула. Она прижала перо к бумаге и подписала: Лада Диксон. Перо царапнуло бумагу, слегка надорвав её на последнем штрихе.

Она закрыла ручку.

Посмотрела на свою левую руку. Бриллиант на безымянном пальце был массивным - символ собственности, а не любви. Пальцы отекли от медицинских процедур и стресса. Она потянула кольцо. Оно не поддавалось. Оно застряло, впиваясь в плоть.

Она дернула снова, сильнее, до красноты кожи.

Оно не снималось.

Она издала короткий, горький смешок и опустила руку.

Повернулась к шкафу. Ряды дизайнерских платьев, подобранных по цветам и сезонам, висели в чехлах. Она проигнорировала их все.

Потянулась к верхней полке и стянула потрепанную брезентовую сумку. С ней она ходила в институте.

Упаковала три футболки. Две пары джинсов. Белье.

Затем залезла под нижний ящик туалетного столика и вытащила старый, толстый ноутбук. Он был исцарапанным, тяжелым и выглядел как электронный мусор по сравнению с изящными гаджетами, на которых настаивал Константин.

Она положила ноутбук в сумку.

Застегнула молнию.

Лада спустилась вниз и села на диван в гостиной. Свет включать не стала. Она сидела в темноте, сложив руки на коленях, сумка стояла у её ног.

Она ждала.

Прошли часы. Дом остывал вокруг неё, скрипя на ветру.

В три часа ночи свет фар полоснул по окнам, разрезая тьму, как прожекторы. Рев двигателя спортивного автомобиля разорвал тишину.

Она услышала, как отпирается тяжелая входная дверь. Щелкнули замки.

Вошел Константин. От него пахло холодным воздухом и дорогим виски. Он потянулся к выключателю и залил комнату ослепительным светом.

Он замер, увидев её.

Нахмурился, глядя на то, как она сидит, выпрямившись, на диване посреди ночи.

- Чего ты сидишь в темноте? - спросил он, голос был пропитан раздражением. - Выглядишь как привидение.