Её жертва, его слепая ненависть

Кира закрыла глаза, её рука сжала край больничного одеяла.

— Это моя работа, — сказала она хриплым голосом. — Как у вашего ассистента, ваша безопасность — моя обязанность.

Она повторила это снова, укрепляя стену между ними. Профессиональную границу, которую он сам построил.

— Это всё.

Лицо Арсения стало ещё мрачнее. Он был похож на грозовую тучу, готовую разразиться ливнем.

— Твоя работа, — повторил он, слова сочились сарказмом. — Точно.

Он достал бумажник и бросил толстую пачку стодолларовых купюр на её прикроватную тумбочку. Деньги разлетелись по белым простыням.

— Тогда это твоя плата, — усмехнулся он. — За хорошо выполненную работу. Ты всегда была жадной до денег, не так ли, Кира? Помню, как-то ты отчаянно нуждалась в пятидесяти миллионах.

Упоминание этой суммы, цены её предательства, было как пощёчина.

Он не стал ждать ответа. Развернулся на каблуках и вышел из палаты, оставив после себя запах дорогого парфюма и тяжесть своего презрения.

Через несколько дней, после выписки, Кире поручили последнее задание, связанное с аукционом. Она должна была лично доставить хрустальных лебедей стоимостью в пятьдесят миллионов рублей Алине Волковой в особняк Арсения.

Алина встретила её у двери, вся в улыбках и фальшивой заботе.

— Кира! Спасибо большое, что привезла их. Ох, твоя бедная рука! Всё ещё болит?

— Я в порядке, — сказала Кира, опустив голову.

Опустив взгляд, она увидела, как в глазах Алины мелькнула чистая, неприкрытая ненависть. Это длилось секунду, а затем снова сменилось милой улыбкой.

— Они прекрасны, — восторженно сказала Алина, принимая тяжёлую коробку. — Арсений так добр ко мне.

Затем, поворачиваясь, её рука «соскользнула».

Коробка с грохотом упала на мраморный пол. Оглушительный треск эхом разнёсся по огромному холлу.

Кира в шоке подняла глаза. Прекрасные хрустальные лебеди, символ вечной любви, стоивший пятьдесят миллионов, теперь превратились в груду сверкающих осколков.

Маска миловидности Алины исчезла, сменившись выражением торжествующего злорадства.

В этот момент вошёл Арсений, привлечённый шумом. Он увидел разбитый хрусталь на полу, и его лицо мгновенно окаменело.

— Что случилось? — потребовал он, его взгляд впился в Киру.

— Кира, ты... — начала Алина, её голос дрожал, она начала плакать. — Я знаю, ты не хотела...

— Я не трогала её! — попыталась объяснить Кира, её голос срывался на панику. — Это она уронила!

Взгляд Арсения был ледяным.

— Это был подарок для Алины. Символ нашей любви.

Он шагнул вперёд и схватил Киру за здоровую руку, его хватка была железной.

— Ты ничего не можешь не испортить? Ты настолько завистлива, настолько озлоблена, что должна уничтожать всё прекрасное в моей жизни?

— Нет! Арсений, послушай меня...

Но рыдания Алины становились всё громче — мастерское исполнение роли жертвы с разбитым сердцем.

— Арсений, не сердись на неё. Это был несчастный случай. Я уверена, она сожалеет.

Арсений перевёл взгляд с заплаканного лица Алины на лицо Киры. Он уже всё решил.

— Извинись, — приказал он голосом холодным, как сталь. — Встань на колени и извинись перед Алиной.

Кира в ужасе уставилась на него.

— Что? Нет! В холле есть камеры наблюдения. Проверь записи! Они покажут, что случилось!

Рыдания Алины на мгновение прервались, в её глазах промелькнул страх. Но потом она расслабилась. Она знала то, чего не знала Кира.

Два крупных телохранителя шагнули вперёд, схватив Киру за плечи.

— Господин Орлов, — сказал один из них ровным голосом. — Система безопасности в холле отключена на техобслуживание с самого утра.

Конечно, отключена.

Телохранители повалили её на пол.

Её колени приземлились прямо на осколки разбитого хрусталя.

Резкий, скрежещущий звук эхом разнёсся по тихому залу, за ним последовала жгучая боль, пронзившая её ноги. Она вскрикнула, задыхаясь от агонии.

Она посмотрела на Арсения умоляющими глазами. Он видел, как кровь начала просачиваться сквозь её брюки. Он видел боль на её лице.

И ничего не сделал.

Он верил Алине. Он всегда будет верить Алине.

— Извинись, — повторил он, его голос стал ещё холоднее. — И ты заплатишь за них. Пятьдесят миллионов. Я вычту это из твоего выходного пособия.

Выходное пособие. Он её увольнял.

Боль в коленях была ничем по сравнению с болью в сердце.

Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с кровью на полу. Она посмотрела на Алину, которая теперь прятала маленькую торжествующую улыбку за ладонью.

— Я... я сожалею, — выдавила Кира, слова на вкус были как пепел.

— Мне кажется, она недостаточно искренна, Арси, — сказала Алина жестоким, мурлыкающим голосом. — Может, ей нужно подумать о том, что она наделала.

Алина подошла к большим стеклянным дверям и открыла их. Снаружи небо потемнело, и началась внезапная буря. Хлестал дождь, выл ветер.

— Пусть постоит на коленях на улице, — предложила Алина. — Пока я не почувствую, что она действительно сожалеет.

Арсений посмотрел на Киру, стоящую на коленях в луже собственной крови, а затем на свою невесту. Он кивнул.

— Сделайте это.

Телохранители выволокли её на улицу, заставив встать на колени на холодные, мокрые камни веранды. Дождь тут же промочил её до нитки, тонкое платье прилипло к коже.

Она дрожала, холод пробирал до костей. Боль в коленях была раскалённым огнём.

Сквозь стеклянные двери она видела, как Арсений нежно укутывает Алину в плед, шепча ей утешительные слова.

Кира закрыла глаза, её мысли унеслись прочь. Она вспомнила другую бурю, много лет назад. Она боялась грома, и Арсений обнимал её, говоря, что всегда будет её защищать.

Она открыла глаза. Воспоминание исчезло. Остался только холодный дождь, равнодушные телохранители и мужчина, который теперь был ей чужим.

Её слёзы смешивались с дождём, смывая кровь с коленей по каменным ступеням.

Она была одна. Абсолютно и совершенно одна.