Отвергнутая своей стаей, избранная Альфа-Королем

От лица Елизаветы Шаровой:

Мой вопрос, прямой вызов, повис в воздухе. Губы Сюзанны приоткрылись, на языке уже вертелся резкий ответ, но прежде чем она успела заговорить, напряжение прорезал голос. Голос, который я знала лучше собственного.

— Елизавета! Какого черта ты здесь делаешь?

Ростислав Краснов протиснулся сквозь толпу зевак. Он все еще был в тренировочной одежде, его мышцы блестели от пота, излучая ауру грубой мужской силы. Он выглядел именно таким грозным воином, каким и был.

Однако его глаза ни разу не встретились с моими. Он подошел прямо к Сюзанне и собственническим, защитным жестом притянул ее к себе за спину, отчего ледяной осколок вонзился мне в сердце.

— Дорогая, не волнуйся, — прошептал он ей, его голос был нежной лаской. — Это просто недоразумение.

Затем он повернулся ко мне, и его лицо превратилось в маску холодной ярости.

— Я приказываю тебе покинуть мою собственность. Немедленно.

С моих губ сорвался горький, болезненный смешок.

— Твою собственность? Ростислав, ты забыл, где наш дом? Он в Лесу Серебряной Луны.

По толпе пронесся общий вздох. Лицо Сюзанны побледнело, ее рука крепче сжала руку Ростислава.

— Ростислав, — прошептала она, ее голос был напряжен от подозрения, — ее шея... там метка.

Все взгляды были устремлены на него. Это был момент истины. Момент, когда он либо почтит нашу связь, либо полностью ее разрушит.

Он глубоко вздохнул, и когда заговорил, его лицо было тщательно выстроенным полотном скорби и усталой покорности. Это был спектакль, и он играл в нем главную роль.

— Да, — объявил он, его голос звенел фальшивой искренностью на всю толпу. — Метка есть. Но это была ложь. Добрая ложь.

Я уставилась на него, мой разум отказывался обрабатывать эти слова. Лев, стоявший рядом со мной, застыл в замешательстве.

Ростислав начал плести свою историю, его голос был полон напускной боли.

— Несколько месяцев назад моя мать была на смертном одре. Ее последним желанием было увидеть, как я найду свою истинную пару, как я скреплю нашу связь до ее ухода.

Он указал на меня не как на свою пару, а как на объект, экспонат.

— Елизавета была сиделкой, которая ухаживала за моей матерью в ее последние дни. Чтобы исполнить предсмертное желание матери, чтобы дать ей уйти с миром, я умолял Елизавету помочь мне. Устроить фальшивую церемонию метки.

Толпа взорвалась шепотом. Это была возмутительная история, но она также была... правдоподобной. Преданный сын, отчаянно пытающийся утешить умирающую мать. Это был рассказ, который трогал за душу.

Я была слишком ошеломлена, чтобы говорить. Он использовал свою мертвую мать. Он осквернял ее память, чтобы скрыть собственное предательство.

*Лжец! Богохульник!* — выла Лилия в моей голове, буря чистой ярости. *Он оскорбляет Богиню и дух своей матери!*

Ростислав продолжал, его глаза, когда они наконец встретились с моими, были полны глубокого разочарования.

— Я хорошо заплатил тебе за помощь, Елизавета. Я думал, у нас был договор. Это был всего лишь спектакль для умирающей женщины. Я и представить не мог, что ты воспользуешься этой фальшивой меткой и придешь сюда, чтобы шантажировать меня.

В нескольких коротких предложениях он полностью переписал всю историю. Он больше не был злодеем; он был трагическим, благородным сыном. А я была жадной, коварной Омегой, ничтожеством, пытающимся шантажом пробиться к лучшей жизни.

Общественное мнение мгновенно изменилось. Шепот о скандале сменился ропотом отвращения, направленным на меня.

— Значит, она просто охотница за деньгами.

— Это отвратительно. Использовать так умирающую женщину.

Сюзанна расслабилась, прижавшись к нему, и посмотрела на Ростислава глазами, полными сочувствия и обожания. «О, бедняжка, — казалось, говорило выражение ее лица. — Ты так много страдал».

Я дрожала не от страха, а от гнева, такого чистого и горячего, что он грозил поглотить меня.

— Ты лжешь! — Мой голос был рваной прорехой в ткани его обмана. — Наша связь была скреплена под полной луной! Вся наша стая была свидетелем! Богиня была нашей свидетельницей!

Ростислав лишь покачал головой со снисходительным вздохом.

— Видите? — сказал он толпе. — Она все еще продолжает спектакль. Полагаю, денег, что я ей дал, было недостаточно.

Он повернулся ко Льву, его тон теперь был твердым и властным.

— Лев, это личное дело. Я требую, чтобы ты убрал эту нарушительницу. У нее нет права здесь находиться.

Лев был в замешательстве. Он был человеком Короля, но история Ростислава, какой бы мерзкой она ни была, на первый взгляд казалась безупречной. У него не было немедленных доказательств обратного.

Уверенный в своей победе, Ростислав взял Сюзанну за руку, готовый увести ее в дом, подальше от грязной истории, которую он сам же и заварил. Он бросил на меня последний взгляд через плечо, его глаза были полны презрения.

— Я даю тебе последний шанс. Забирай деньги, которые тебе дали, и убирайся отсюда к черту.