Недосягаемая после развода

Карина замедлила шаг и остановилась. Медленно, но с явным намерением, она подняла глаза на Евгению. В этом взгляде было нечто такое, от чего у той перехватило дыхание. Она даже отступила на полшага, прежде чем заставила себя замереть.

«Женя, прекрати так говорить, – вмешалась Лариса резким тоном, хотя её рука покровительственно легла на плечо дочери. – Карина иногда бывает… проблемной, но кража – это не то, на что она способна. Разве не так, Карина?»

На лице Ларисы появилась тщательно отрепетированная улыбка: «Это всего лишь ожерелье. Если оно тебе понравилось, ты могла бы попросить меня напрямую. Зачем же было так утруждаться...»

«Я его не брала», – прервала её Карина прежде, чем та успела закончить. Голос девушки звучал ровно и бесстрастно.

«Не брала? – Евгения усмехнулась и тут же потянулась к старой холщовой сумке, которую Карина оставила рядом с диваном. – Тогда ты не будешь против, если я проверю!»

Прежде чем она успела схватить сумку, рука Карины метнулась вперёд и перехватила запястье Евгении. Хватка была крепкой и холодной, словно железные тиски. Евгения мгновенно напряглась, не в силах вырваться.

За толстыми стёклами очков глаза Карины оставались пугающе спокойными: «У тебя нет права трогать мои вещи».

«О? Испугалась? – уверенность Евгении пошатнулась под этим невозмутимым взглядом, по спине пробежал холодок, но она всё равно крикнула матери: – Мам, посмотри на неё! Она явно его стащила! Она же сидела в тюрьме – как такая, как она, может увидеть бриллианты и не позариться?!»

Лариса нахмурилась, изображая глубокое разочарование: «Карина, разве мы когда-нибудь в чём-то тебе отказывали в этом доме? Если ты чего-то хотела, нужно было просто попросить. Зачем так опускаться? Это ожерелье – подарок отца Жене на день рождения. Оно стоит больше трёх миллионов. Это не шутки».

«Я уже сказала, что не брала его», – Карина отпустила запястье золовки и заговорила с подчёркнутым спокойствием, чётко выговаривая каждое слово.

«Конечно, не брала, – съязвила Евгения, потирая покрасневший след на запястье, в её глазах вспыхнул гнев. Внезапно её взгляд обострился – Погоди. А почему твоя сумка такая набитая?»

Прежде чем Карина успела ответить, Евгения бросилась вперёд. Её рука нырнула в боковой карман холщовой сумки и вытащила бархатный футляр.

«Видишь? Я так и знала!» – воскликнула девушка, и по её лицу разлилось торжество, когда она открыла крышку.

Внутри лежало бриллиантовое ожерелье. Под светом оно интенсивно сверкало, центральный камень сиял ослепительным блеском.

Лариса резко вдохнула, её голос зазвучал тяжело от наигранного огорчения: «Карина! Разве мы плохо к тебе относились? И после всего ты решилась на такое? Ты хоть понимаешь, что о нас будут говорить люди? Как семья теперь будет смотреть в глаза окружающим?»

«Вот и доказательство, – с удовлетворением сказала Евгения, размахивая шкатулкой, как призом. – Какие у тебя теперь оправдания? Мама, вызови полицию. Пусть они заберут эту бывшую заключённую туда, где ей место».

В дальнем конце комнаты несколько горничных, работавших в столовой, не могли удержаться от перешёптываний.

«Кто бы мог подумать, что она такая? Она всегда выглядит такой тихой, но именно таким нельзя доверять».

«Я слышала, что она уже сидела. Настоящая преступница. Господин Власов ни за что бы не женился на ней по доброй воле – его точно обманом заставили».

«Горбатого могила исправит. Естественно, она нацелилась на самое дорогое. Ожерелье стоимостью более трёх миллионов – да она в жизни таких денег не видела!»

«Довольно», – тихий голос Карины прорезал болтовню, и в комнате тут же воцарилась тишина.

Её взгляд медленно переместился с ожерелья – безвкусного и почти оскорбительного в своём блеске – на двух женщин, стоявших перед ней с выражением корысти и враждебности. Вся эта сцена внезапно показалась Карине абсурдной и изматывающей.

Три года жизни она потратила на этих людей в этом доме. За это время она сделала для Евгении больше, чем должна была. У той была красота и почти ничего больше. Неприятности преследовали её повсюду, и семье вечно приходилось разгребать хаос, который она создавала.

Последний инцидент был связан с семьёй Морозовых, и если бы Карина не отправилась улаживать ситуацию в одиночку, Евгении пришлось бы заплатить высокую цену. К сожалению, та ополчилась именно на человека, который ей помог. Карина отдавала всё, что могла, лишь для того, чтобы в награду получить оскорбления.

Медленно Карина выпрямилась. Её внешность не изменилась. Черты лица по-прежнему были простыми, а платье, которое она носила, оставалось обычным. Однако теперь она стояла посреди комнаты совсем иначе – от неё исходило тихое давление, от которого воздух казался тяжелее. Евгения почувствовала, как в груди поднимается странная тревога, сама не понимая почему.

«Это всего лишь ожерелье, – спокойно сказала Карина. – И всё же вы приложили столько усилий ради этого маленького спектакля?»

«Что ты пытаешься сказать? Думаешь, это какая-то постановка?» – резко ответила Евгения, повысив голос.

Вместо того чтобы спорить, Карина просто подошла ближе и протянула руку к девушке. Вздрогнув, Евгения инстинктивно отступила, крепко прижимая футляр к груди: «Ты что творишь? Пытаешься избавиться от улик?»

На губах Карины появилась слабая улыбка. В следующее мгновение её рука молниеносно метнулась вперёд, и бархатная коробочка была вырвана прямо из рук Евгении.

«Эй!» – Евгения едва успела начать протестовать, прежде чем Карина взмахнула кистью.

Футляр по плавной дуге вылетел в открытую входную дверь и с громким всплеском упал прямо в фонтан во дворе.

«Моё ожерелье!» – закричала Евгения, бросаясь на улицу.

Хладнокровие Ларисы пошатнулось, лицо побледнело.

Карина небрежно потёрла руки, как будто только что выбросила что-то совершенно бесполезное. Затем она снова повернулась к Ларисе; её взгляд был твёрд, а тон – холоден и точен: «Лариса, подставлять меня таким образом слишком очевидно. Может, пересмотрим записи с камер наблюдения и узнаем, кто подложил колье в мою сумку?»

Лицо Ларисы окаменело. На мгновение она потеряла дар речи.

«И есть ещё кое-что, что ты должна знать, – Карина продолжала говорить спокойно и уверенно. – Десять минут назад мы с Кириллом подписали документы о разводе. С этого момента я не имею никакого отношения к вашей семье. Я больше не твоя невестка, и ты не можешь клеветать на меня или оскорблять меня, когда тебе вздумается. А что касается ожерелья – раз уж оно на дне фонтана, доставайте его сами».

Сразу после этого Карина не удостоила женщин даже взглядом. Не колеблясь, она развернулась и поднялась наверх.

Лишь когда с верхнего этажа донёсся тихий звук закрывшейся двери, Евгения вбежала обратно в гостиную. С её одежды капала вода, и она яростно кричала: «Мама! Она… она бросила моё ожерелье в фонтан! Она совсем свихнулась! Позвони Кириллу, заставь его вернуться, пусть разберётся с ней...»

«Замолчи», – резкий голос Ларисы оборвал истерику дочери. Выражение её лица стало мрачным и суровым.

Она не сводила глаз с лестницы, и вдруг в памяти всплыло воспоминание трёхлетней давности. Тогда Лариса проходила мимо кабинета и заметила Карину, тихо стоявшую у стола Кирилла. На столе лежали документы, касающиеся зарубежного приобретения, а также несколько редких антикварных предметов.

Лариса предположила, что Карина просто с восхищением разглядывает их. Она даже нашла эту ситуацию забавной, думая, что сирота не осознаёт ценности того, на что смотрит.

Однако теперь забытая деталь вернулась с поразительной ясностью. Карина вовсе не разглядывала антиквариат! Её глаза скользили по сложной колонке финансовых показателей, и она едва заметно покачала головой.

Лариса почувствовала, как по спине пробежал холодок. Нарастающее чувство тревоги сжало сердце. Возможно... она никогда по-настоящему не понимала женщину, которую так легко сбросила со счетов.