Изнанка судьбы. Беглецы

– Какого… – я запнулся, вперившись неверящим взглядом в двери Старины Честера.

Шагавший следом Риэн чуть не впечатался мне в спину и тоже остановился, прервав пространное рассуждение о несомненном преимуществе южных красавиц перед северянками.

– Привет, Хейдрун, – прокомментировал братец открывшуюся его взгляду картину. – Не знал, что ты теперь живешь у Элвина.

– Ты видишь то же, что и я? – переспросил я на всякий случай. – Козу над дверью?

– Ну да, – радостно откликнулся Риэн. – Слушай, а зачем ты ее там держишь?

Эти слова окончательно уничтожили мелькнувшую было надежду, что все это не более, чем галлюцинация.

– Какого, – я добавил любимое словечко из лексикона матершинника-Фергуса, – ты здесь делаешь, Хейдрун?

Коза мемекнула и встала. Медленно так, с достоинством. По-кошачьи потянулась, балансируя на обледенелом козырьке. И с грацией… ну с грацией горной козы – кого же еще, спрыгнула в сугроб.

Выбиралась она оттуда неспешно. Брезгливое выражение, застывшее на козьей морде, в самый раз подошло бы королеве в изгнании, вынужденной толкаться среди грязных мужланов. Встав прямо напротив двери, Хейдрун отряхнулась, обдав нас и подошедшего князя Церы снежным крошевом, и выжидательно склонила голову.

– Ты не могла бы это делать аккуратнее? – фыркнул Риэн, отряхивая снег. – О чем я говорил? А, Маджарат! Элвин, ты был там? Готов спорить, что нет. И уж точно не знаешь, каких страстных цыпочек скрывают эти унылые покрывала…

Последнее, что меня сейчас интересовало – прелести южных цыпочек.

– Нет, ну чтоб я сдох! Мэй приехала погостить и взяла тебя с собой?

Коза задумчиво боднула дверь.

– Можешь передать ей, чтобы убиралась. И я в одиночку не жажду ее видеть, а уж с таким довеском…

– Если ты занят, Страж, я могу приехать в другой раз, – ледяной тон Марция Севруса пресек дальнейшие переговоры. Князь стряхнул снег с плеча и уставился на козу с таким кислым видом, словно его накормили неспелой хурмой.

Хейдрун подобная нелюбезность только воодушевила, и она потянулась к плащу фэйри с явным гастрономическим интересом.

– Отстань! Иди отсюда, – князь Церы дернул плащ. Хейдрун обрадованно припала на передние ноги и замотала головой, как игривый щенок, который вырывает из рук палку. Ее челюсти интенсивно шевелилась, ткань на плечах фэйри натянулась и чуть треснула.

Я немедленно простил Мэй ее незапланированный визит. Восхитительное зрелище! Одно из тех, на которые можно смотреть часами.

– Уйми свою козу, Страж, – прошипел Марций Севрус, прожигая меня возмущенным взглядом.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, – отозвался я самым кротким тоном, на какой был способен. – Это не моя коза. Мог бы сказать, что она принадлежит моей сестре, но погрешил бы против истины. Хейдрун никому не принадлежит, она сама по себе.

– Все равно прекрати это!

Уже не меньше трети плаща исчезло в бездонном желудке козы, и останавливаться она явно не собиралась.

– Хейдрун, фу! Плюнь его немедленно!

Когда это Хейдрун меня слушала?

– Он сделан из козьей шерсти. Неужели ты станешь есть себе подобных?

Она дернула ухом, выказывая презрение к моей неумелой лжи.

– Ну как тебе не стыдно?

Клянусь, не будь у нее занят рот, она бы захохотала. А так только покосилась, всем своим видом выражая – мол, совершенно не стыдно и с чего бы должно быть?

– Такая взрослая… можно даже сказать пожилая коза. А ведешь себя, как будто и года не исполнилось, – продолжал я увещевать ее. Разумеется, без какого-либо заметного эффекта.

Князь Церы прервал развлечение, двинув с размаху козу кулаком по морде. Она выпустила изрядно пожеванный край плаща, отскочила и уставилась на него с выражением обиды и неверия. Никто из нас никогда не позволял себе такой вольности по отношению к Хейдрун. Главным образом, помятуя о ее злокозненном и мстительном характере.

В боевом меканье отчетливо послышалась жажда крови. Коза нацелила острые рога на фейри и пошла в атаку.

Я еле успел вскинуть щит, закрыв гостя от посягательств. Князь Церы был мне нужен. Даже не мне, Франческе, спящей заколдованным сном. Как бы ни хотел я понаблюдать за игрой фэйри и козы в догонялки, дело прежде всего.

– Надо сказать Мэй, чтобы лучше следила за зверушкой, – проворчал я, захлопывая дверь перед козьим носом.

Франческа

Я задыхаюсь от бега. Сердце колотится в груди, как бешеное. Двери, арки, переходы. Комнаты, заваленные всяким хламом, длинные извилистые коридоры.

Лабиринт.

Не знаю, не помню кто я и почему я здесь. Только бегу загнанным зверем, ухожу и никак не могу уйти от погони. А тот, который сзади, догоняет. То отстанет, то приблизится так, что я затылком ощущаю его смрадное дыхание.

Он играет. Пугает, догоняет, чтобы вот-вот ухватить и снова дает уйти невредимой. И надо бы обернуться. Взглянуть в глаза преследователю, если у него есть глаза.

Но страшно.

Все вокруг эфемерно, непрочно. Настоящие только страх и усталость.

Я пробегаю комнату, увешанную, заставленную портретами. У них смутно знакомые лица, но нет времени остановиться, оглядеться, вспомнить.

Над ухом клацают зубы, и я с визгом отпрыгиваю в сторону. Петляю как заяц, ныряю в укрытый тенями проход. В нем сумрачно и тяжко пахнет гнилью. Стены покрыты слизью и мхом, сочатся влагой.

– Человечка!

Он сжимает в руке факел. Блики уродуют и без того непривлекательное лицо, третий глаз торчит посреди лба уродливой шишкой.

В первую минуту я пугаюсь, но почти сразу вспоминаю его имя.

– Вы?! Что вы здесь делаете?

Брезгливо кривит губы:

– Возвращаю долг. Иди за мной.

Шелест осыпающегося песка из прохода за спиной. Порыв сквозняка приносит вой и смрадный запах. На лице князя Церы мелькает испуг.

– Откуда у тебя тень, человечка?!

Я не успеваю даже понять вопрос. Смрад становится почти нестерпимым, факел гаснет.

– Бежим!

Будуар блудницы, пыточная, молельня. Огромная библиотека – шкафы с книгами уходят в небеса и теряются в тумане…

Мы влетаем в зал, заполненный сияющими окнами. Фэйри захлопывает тяжелую, окованную медью дверь, опускает засов. Я прижимаюсь к стене и жадно глотаю воздух, пытаясь успокоить рвущееся из груди сердце.

Хватит, хватит. Все закончилось. Мы в безопасности…

В безопасности?

Где мы?

Окидываю комнату взглядом. Нет, это не окна. Зеркала. Десятки зеркал в тяжелых рамах. В них отражаются бесконечно синие небеса и виноградники на склонах холмов – «Вилесские предгория» – подсказывает что-то внутри меня. Замок, похожий на корабль носит гордое имя Кастелло ди Нава. Влюбленный юноша с черными, как смоль волосами – Лоренцо. Он шепчет что-то, стоя на одном колене. И он же в следующем зеркале лежит – недвижим и безнадежно мертв – у берега безымянного озера. Встает огненный смерч над холмами, мелькают оскаленные бородатые хари, летят брызги крови. Поземка заметает зимний город, теплая улыбка на лице светловолосого мужчины, поднимается пар над чашей с глинтвейном.

Залитый солнцем Эксфордский университет. Гулкие аудитории, профессора в мантиях и смешных шапочках. Косые взгляды студиозусов в сторону вольнослушательницы – зачем женщине юриспруденция. Зал совета фэйри, еле заметный одобрительный кивок со стороны княгини.

Снова и снова тот самый мужчина. Объятия. Поцелуи. Прикосновения.

Полная теней и кошмаров долина Роузхиллс…

– Где мы?! – мой голос почти не дрожит, когда я поворачиваюсь к фэйри.

Князь Церы кривится с таким видом, словно я спросила что-то очевидное, известное всем и каждому.

– В чертогах памяти.

Шорох за дверью и стук. Сперва тихий и деликатный, потом все более и более громкий, настойчивый.

– Впусти меня, – просит ломкий мальчишеский голос с той стороны двери. – Пожалуйста!

Он звучит безобидно, почти жалобно. Никак не вяжется с могучими ударами, сотрясающими дверь.

Марций Севрус качает головой.

– Не войдет. Если сама не откроешь.

– Но как мы выйдем отсюда?

Он снова кривится:

– Выведу. Отсюда прямой путь.

– Тогда пойдем?

– Погоди.

Потухший факел в руке князя Церы медленно превращается в окованную серебром трость. Он проходит, рассматривая зеркала, а я не могу избавиться от омерзительного ощущения, что меня раздели и бесцеремонно щупают, как скотину перед торгами.

– Прекратите!

Фэйри поворачивается. Веко у него на лбу чуть приоткрыто, обнажая глянцевую черноту третьего глаза.

– Я обещал вывести тебя, человечка. Но я не обещал не смотреть.

Крики с той стороны усиливаются. Чудовищной силы удары сотрясают не только дверь, но и стену, зеркала чуть покачиваются, створка в дверном проеме выгибается блудницей на ложе. Я подбегаю к князю, дергаю его за рукав:

– Пойдемте же!

Он раздвигает тонкие губы в усмешке:

– Сейчас пойдем, – и снова разглядывает огромное – на полстены – зеркало. – У людей такой короткий срок жизни. Иногда это удобно.

Воздетая трость с размаху обрушивается на сияющую гладь и она отзывается жалобным звоном, распадаясь на мириады крохотных осколков.