Презрение сводной сестры, ложь возлюбленного

На элитном гала-вечере в Консерватории имени Чайковского я, Аня Давыдова, скрипачка-стипендиатка, наконец-то почувствовала себя своей. Особенно когда рядом был мой парень, Егор Меньшиков, влиятельный член попечительского совета. Он держался так непринуждённо, будто весь мир принадлежал ему.

Но потом огромный экран, предназначенный для имён спонсоров, вспыхнул и показал глубоко личное видео со мной — сцена в спальне. Вся московская элита увидела это. Моё самое сокровенное унижение стало достоянием публики.

Вздохи ужаса сменились жестоким шёпотом и издевательским смехом. Мой мир рушился. А Егор, моя опора, просто исчез. Через несколько мгновений я нашла его — он злорадствовал вместе с моей сводной сестрой, Серафимой. Он признался, что все наши отношения были лишь «забавным развлечением», чтобы организовать моё падение.

Преданная человеком, которого я любила, затравленная, как животное, я оказалась в тёмном переулке. Его дружки устроили мне невообразимые пытки: мне вливали в горло водку с перцем, вспышки камер запечатлевали мой ужас, а раскалённый паяльник оставил клеймо на моём плече. Всё это — для развлечения публики, с одобрения Егора. Позже он ледяным тоном приказал похитителям «избавиться от меня».

Почему он, человек, который когда-то защищал меня, устроил такую чудовищную жестокость? Почему он оставил меня сломленной и заклеймённой, желая моей смерти? Какая тёмная тайна двигала этой извращённой местью, и смогу ли я когда-нибудь вырваться из его жуткой одержимости?

Это дикое, мучительное предательство изменило меня. Я не просто выживу. Я исчезну из его мира на своих условиях. Я отвернусь от руин, которые он создал, чтобы построить будущее, где я, Аня, наконец-то буду свободна.

Глава 1

Воздух в большом зале Консерватории имени Чайковского гудел. Густой гул дорогого парфюма, приглушённой настройки оркестра и тихого гомона московской элиты.

Аня Давыдова сжимала футляр от скрипки. Потёртая кожа резко контрастировала с блестящими платьями и строгими смокингами вокруг.

Это был ежегодный благотворительный вечер, ночь, посвящённая музыке. Но для Ани он в основном прославлял деньги и связи, которых у неё не было.

Её стипендия казалась клеймом, выделяющим её из толпы.

Однако Егор Меньшиков был её якорем. Он стоял рядом, его рука властно лежала на её талии.

Он был попечителем, молодым, влиятельным, из семьи, чьё имя было выгравировано на зданиях. И он, невероятным образом, был её. По крайней мере, она так думала.

«Расслабься», — прошептал Егор. Его голос был гладким, как шампанское, льющееся рекой. «Твоё место здесь, Аня».

Она слабо улыбнулась, желая ему верить. Но тут она увидела свою сводную сестру, Серафиму Воронцову, скользящую сквозь толпу.

Серафима, пианистка, чей талант затмевался лишь её популярностью и презрением к Ане. Их взгляды встретились, и губы Серафимы едва заметно скривились, прежде чем она отвернулась. Молчаливое пренебрежение, которое больно ранило.

Отчим Ани, Артур Воронцов, отец Серафимы, сиял, глядя на свою дочь. Он не замечал или не хотел замечать напряжения. Он всегда ставил безупречный имидж семьи превыше всего.

Внезапно свет погас. Зал затих. Большой экран над сценой, предназначенный для благодарностей спонсорам, вспыхнул.

Но не именами, а зернистым, личным видео.

У Ани перехватило дыхание. Это была она. Интимный момент, сцена в спальне. Звук был слабым, но картинка — неоспоримой. А мужчина, хоть и в тени, по телосложению явно должен был быть Егором.

По залу пронёсся коллективный вздох ужаса. Загорелись экраны телефонов, записывая экран, записывая лицо Ани, с которого отхлынула кровь. Футляр от скрипки выскользнул из её онемевших пальцев и с грохотом упал на полированный мраморный пол. В наступившей мёртвой тишине звук показался оглушительным.

Затем начался шёпот, ядовитый и жестокий.

«Это... Аня Давыдова?»

«Та самая стипендиатка?»

«С попечителем Меньшиковым? Какой скандал!»

Из угла, где стояли друзья Егора, Костя и Боря, донёсся резкий, издевательский смех. Их лица сияли от злорадства.

Видео продолжало проигрываться, повторяя круг её глубочайшего унижения.

Аня чувствовала, как будто вросла в пол. Её тело дрожало, стыд сжигал изнутри. Она хотела провалиться сквозь землю. Где Егор? Он же был рядом. Она отчаянно оглядывала толпу. Он исчез.

Она должна была найти его. Он будет знать, что делать. Он всё исправит. Он всегда всё исправлял.

Она побрела сквозь толпу. Лица расплывались, голоса сливались в какофонию осуждения.

«Бесстыжая».

«Использует своё тело, чтобы пробиться».

«Говорят, вся в мать пошла».

Упоминание её матери, чья карьера была разрушена скандалом, стало новым ударом.

Аня толкнула тяжёлую дубовую дверь, ища убежища, ища Егора.

Она оказалась в менее людном коридоре, ведущем в частные гостиные для спонсоров. Ей нужен был момент, всего лишь момент, чтобы отдышаться, подумать. Её руки шарили в сумочке в поисках маленького, недовязанного шарфа, который она вязала для Егора.

Глупый, искренний подарок. Монотонное движение спиц обычно успокаивало её.

Она опустилась на бархатную скамью в тускло освещённой нише, её пальцы работали автоматически. Затем она услышала голоса из соседней гостиной, дверь которой была приоткрыта. Голос Егора. И Кости, и Бори.

«...идеально исполнено, чувак», — самодовольно говорил Костя. «Она выглядела так, будто призрака увидела».

«Ты видел, как она уронила свою скрипку?» — хихикнул Боря. «Бесценно».

Егор усмехнулся. Низкий, холодный смех, не имевший ничего общего с тёплым смехом, который знала Аня. «Ей нужно было преподать урок. Украсть то сольное место у Серафимы два года назад... Серафима так и не оправилась. Это просто небольшая расплата».

Спицы в руках Ани замерли. Кровь застыла в жилах. Сольное место? Расплата? За Серафиму?

«Так, всё это, встречаться с ней, играть героя... всё было спектаклем?» — спросил Костя с ноткой восхищения в голосе.

«Забавное развлечение», — ответил Егор, его голос сочился презрением. «Серафима хотела, чтобы её унизили, а я всегда забочусь о Серафиме. К тому же, девчонка слишком доверчива. Это было почти слишком легко».

«А что насчёт видео? Кто на самом деле его слил?» — надавил Боря.

«Скажем так, это была совместная работа», — гладко ответил Егор. «Суть в том, что послание доставлено».

Совместная работа. Его слова эхом отдавались в оглушительной тишине сознания Ани. Мужчина, которого она любила, которому доверяла, организовал её публичное унижение. Ради Серафимы. Из-за конкурса двухлетней давности, победу в котором она едва помнила.

Дверь гостиной распахнулась шире, и вышел Егор, за ним его друзья. Он резко остановился, увидев Аню. Его глаза, мгновение назад холодные и расчётливые, расширились в притворном удивлении, а затем смягчились от беспокойства.

«Аня! Вот ты где! Я тебя везде искал. Ты в порядке? То, что там произошло, было отвратительно!»

Он бросился к ней, его рука легла ей на плечи, защищая. Костя и Боря ухмылялись за его спиной.

«Не слушай их, Аня», — сказал Егор. Его голос был успокаивающим бальзамом, которому она всегда доверяла. Он бросил гневный взгляд на нескольких зевак, которые тут же отвели глаза. «Я с этим разберусь. Я выясню, кто это с тобой сделал».

Его прикосновение ощущалось как лёд на коже. Его слова были гротескной пародией на утешение.

В её памяти вспыхнуло воспоминание. Шесть месяцев назад, когда один notoriously сложный профессор пытался завалить её по формальному поводу, угрожая её стипендии.

Егор ворвался, очаровательный благодетель, влиятельный попечитель, и «всё уладил».

После этого он пригласил её на ужин, сказал, что она слишком талантлива, чтобы её сдерживали мелочные академические интриги.

Он заставил её почувствовать себя в безопасности, замеченной, cherished. Он был её героем.

Она помнила, как тогда подумала: он словно свил для меня гнездо, безопасное убежище.

Теперь гнездо оказалось тщательно продуманной ловушкой.

Тепло его руки на её плече было ложью. Его обеспокоенный взгляд был ложью. Всё было ложью.

Она была в ловушке. Полностью и абсолютно в ловушке у человека, который сейчас вёл её сквозь ошеломлённых зевак, его голос — низкий, защитный шёпот у её волос, публичная демонстрация любви, которая была не чем иным, как жестокой, просчитанной игрой.