Шрамы, которые она скрывала от мира

Тишина в машине была тяжелее бури снаружи. Единственным звуком был ритмичный стук дворников и гул шин по мокрому асфальту.

Афанасий потянулся к маленькому холодильнику в консоли между сиденьями. Он достал бутылку воды Evian.

Он протянул ее ей.

Светлана уставилась на бутылку. Горло словно было выстлано наждачной бумагой. Она была обезвожена, у нее кружилась голова. Но взять ее казалось принятием взятки.

- Бери, - сказал Афанасий.

Она не пошевелилась.

Он вздохнул, резкий выдох через нос. Он наклонился и сунул бутылку ей в руку. Кончики его пальцев коснулись тыльной стороны ее ладони.

Светлана дернулась всем телом. Это был спазм, словно он прижег ее сигаретой. Рука дрогнула, и тяжелая стеклянная бутылка выскользнула из захвата, глухо ударившись о коврик пола.

Афанасий замер. Он медленно убрал руку, его глаза сузились.

- Ты боишься меня, - констатировал он. Это не было вопросом.

Светлана поспешно подняла бутылку. Ее руки тряслись.

- Нет. Руки просто... холодные. Скользкие.

Она сорвала пломбу и сделала глоток. Ей хотелось выпить все залпом, но она заставила себя делать маленькие, размеренные глотки. Не показывать голод. Не показывать жажду. Не показывать нужду.

Афанасий наблюдал за ней. Он помнил девушку, которая раньше говорила со скоростью пулемета, которая висла на его руке и умоляла о внимании. Эта женщина была призраком.

- Тебя выпустили досрочно, - заметил Афанасий, его тон был нейтральным, прощупывающим. - Какова официальная причина?

Светлана сжала бутылку так, что костяшки пальцев побелели. Она не смотрела на него, ее взгляд был прикован к воде, плещущейся внутри. Она едва заметно покачала головой, словно пытаясь отогнать звук, который слышала только она.

- Не знаю, - пробормотала она, слова были едва слышны.

Слова повисли в воздухе. Это не было ложью или саркастическим ответом. Это была пустота. Отсутствие информации, которую она отказывалась или не могла предоставить.

Афанасий заметил что-то на ее запястье. Рукав слегка задрался, когда она пила. Там был след. Темный, фиолетовый синяк, опоясывающий кость. След от наручников.

Он слегка подался вперед.

- Дай посмотреть руку.

Светлана резко дернула рукав вниз, пряча кисть в ткани.

- Милана, наверное, ждет тебя. Тебе не стоит появляться с уголовницей. Это плохо для курса акций.

Афанасий почувствовал вспышку раздражения. Она уходила от темы. И она была права, но он ненавидел, что она права.

- Ты вдруг стала очень внимательной, - сказал он, его голос сочился сарказмом.

Светлана откинула голову на спинку сиденья и закрыла глаза.

- Я просто устала, Афанасий. Оставь это.

Машина начала замедляться. Они поворачивали в поместье Яровых.

Железные ворота - более вычурные, чем в лагере, но все же ворота - распахнулись. Главный дом вырос впереди, георгианский монстр из кирпича и стекла, сияющий огнями. Он выглядел как пасть зверя, ожидающего, чтобы проглотить ее целиком.

«Роллс-Ройс» плавно остановился под портиком.

Светлана открыла глаза. Сквозь мокрое стекло она увидела их.

Ее мать. Ее отец. Милана.

Они стояли на крыльце, обрамленные теплым свечением входа. Идеальный семейный портрет.

Водитель открыл дверь Светланы. Холодный воздух ворвался внутрь.

Светлана глубоко вздохнула. Шоу начинается.

Она вынесла ноги наружу. Как только ее поврежденная стопа коснулась асфальта, колено подогнулось. Боль была ослепляющей. Она повалилась вперед.

Афанасий был там. Он вышел со своей стороны и обошел машину быстрее, чем она ожидала. Он поймал ее за локоть, его хватка была твердой.

- Я держу тебя, - пробормотал он.

Светлана среагировала инстинктивно. Она оттолкнула его, сильно.

- Убери руки!

Крик эхом отразился под каменной аркой.

Афанасий отступил на шаг, подняв руки в знак капитуляции. Его выражение лица потемнело.

Светлана стояла на одной ноге, дрожа, прижимая к себе пластиковый пакет. Она смотрела на него, ее глаза были широко раскрыты от дикой паники. Затем она осознала, где находится. Она осознала, кто смотрит.

Она выпрямила спину.

- Я могу идти, - сказала она, ее голос упал до шепота. - Мне не нужна твоя помощь.

Она повернулась и захромала к входной двери, волоча опухшую ногу. Афанасий стоял под дождем, глядя ей в спину. Он достал телефон из кармана.

Он набрал сообщение начальнику своей охраны: Достань мне ее досье из лагеря. Настоящее. Сегодня же.